Я ничего не понимала, я ничего не ощущала, кроме давления и тяжести внизу живота, кроме его дыхания и движений. Он вел меня за собой, так, как ему было надо. Вминал, вжимал, вдавливал в себя.

Я сжала челюсти, чтобы не стонать, когда его язык покинул рот и губы опустились на грудь, а место колена снова заняла рука.

Я не помню, почему нельзя стонать. Но нельзя. Не так громко…

– Давай, Кристин, покажи мне свою любовь к Маркусу Джефферсону. Он ведь все еще там, сидит, ждет. Пока я дарю тебе наслаждение, пока довожу до точки.

Марк… Нет…

Пальцы надавили сильнее, зубы прикусили сосок, и я выгнулась, дернулась, впилась зубами в плечо Конарда сквозь рубашку. Не было воздуха, не было цветов и красок, только гул в голове, и падение в бездну, и его хриплый смех.

Я уперлась затылком в стену, закрыла глаза, чувствуя, как Макклин приводит мою одежду в порядок. Меня все еще потряхивало, тело размякло, как и зверь внутри. Я все еще ничего не понимала, не могла прийти в себя, восстановить дыхание и мысли.

Это было как фейерверк, как взрыв, как пропасть.

Теплые губы коснулись моих в мимолетной ласке. Осторожно, легко, почти незаметно.

– Ты настоящий говнюк, - прохрипела медленно, глядя мужчине в глаза.

– Знаю. И ты знала. Но, маленькая, ты сама дала мне зеленый свет.

– Лишь на одну ночь, - покачала головой. Странно, но хоть я и злилась на него, эта злость была сейчас где-то на втором, даже на третьем плане.

– С чего ты взяла? Я не хочу в итоге получить резиновую, безжизненную куклу. Я хочу, чтобы в твою первую ночь ты хотела меня. Ты жаждала моих ласк, губ и движений, а не представляла Маркуса Джефферсона, лежа подо мной с зажмуренными глазами. Я хочу, - продолжил он, растягивая слова, - чтобы ты точно знала, с кем ложишься в постель. И я сделаю так, что ты будешь хотеть меня.

Я оттолкнулась от стены, приблизилась к Конарду, обхватывая по-мужски красивое лицо руками, заглянула в глаза и почти швырнула в мужчину теми эмоциями, которые сейчас испытывала: злость, растерянность, чувство вины, ощущение себя предателем, ощущение неправильности своего поступка, горечь на языке и… любовь к Марку.

Яркая, как солнце, нежная, как ветер, огромная, как северные леса, глубокая, как небо.

Конард подавился воздухом, дернул головой, сбрасывая мои руки.

– Вот, что я чувствую на данный момент. Там есть все. Любовь к Марку была последней, а вот желания к тебе нет.

Макклин глубоко с шумом вдохнул и улыбнулся. И улыбка его мне снова не понравилась. Очень самоуверенная.

– Я изменю это.

– Попытайся, - пожала плечами, обошла его и вышла через заднюю дверь. Надо было проскользнуть в раздевалку, сменить одежду и вернуться в зал, к Марку.

Марк…

Осознание произошедшего затопило. Я ощущала себя дрянью.

Конард Макклин

Крис выскользнула через дверь черного хода, а я снова тряхнул головой. Да уж… это было… гадко, если совсем уж честно. Теперь мне было гадко. Я чувствовал вину и… любовь Крис к Марку. Вот только… А действительно ли это та любовь, которую женщина испытывает к мужчине, волчица к волку? Я не знал, не понимал. Слишком чистая, слишком невинная, слишком… громкая она была. Но может, любовь такой и должна быть? Может просто я…

Да в задницу все. Я нутром, кишками чувствовал, впрочем, как и мой зверь, что все не так, как кажется. А может это просто самообман? Что я вообще знаю о любви? Что я помню о любви? Я умею только брать то, что хочу, что хочет зверь.

Я толкнул дверь и вышел в зал. Мальчишка действительно сидел все за тем же столиком и не сводил раздраженного и раздражающего взгляда с окошка раздачи. Слишком собственнического взгляда. Хрен тебе, щенок Джефферсон. Хэнсон уже моя. Всегда была, на самом деле, ты просто не замечал. 

– Босс, - окликнул меня Джеймс, заставив остановится у стойки. – Я уверен, что ты в курсе, но просто чтобы быть уверенным до конца – у Крисси поменялся запах. Зал сегодня битком, и ей пришлось побегать…

– Дальше, - кивнул, давая понять, что осознал, на что именно намекает оборотень.

– И к ней попытался подкатить какой-то сопляк. Упорствовал несильно, но…

– Ясно. Последишь за этим?

– Да, босс. Как-только мы выйдем в финал, я дам знать.

– Лучше в полуфинал.

Волк понятливо кивнул. Я же оглядел зал. Несмотря на достаточно позднее время, он был все еще полон. Сомневаться в причинах не приходилось. По городу пустили слух о том, что новой дурью можно разжиться здесь.