– Я же не говорю, - продолжила, - что от тебя воняет помойкой. Я же не обвиняю тебя в том, что за все время, что я здесь, мы с тобой нормально разговаривали всего пару раз. Да, ты больше времени проводишь с Бартон, чем со мной. Ночь, когда Анне стало плохо… ту ночь ты ведь провел у нее? Так почему ты думаешь, что можешь ставить мне в вину присутствие в моей жизни Макклина?

Новости в этой стае, да и в любой другой разносятся удивительно быстро. Ты узнаешь даже то, чего знать не хочешь.

– Не сравнивай одно с другим! – Маркус почти орал, и пальцы с каждым мгновением все глубже впивались мне в плечи.

– Почему?! – злость – это заразно, особенно в стае, особенно, когда ты и без того не то чтобы очень контролируешь свои эмоции.

Я с силой оттолкнула от себя мужчину, зарычала, оскалившись. Не ожидавший подвоха Маркус отступил к дивану. Его руки сжались в кулаки.

– Да что с тобой происходит?!

– Что со мной происходит? Серьезно?! Ты это сейчас серьезно?! – я была готова наброситься на друга, хотелось треснуть его по башке. – Ты не представляешь, как сильно мне хочется сейчас тебя придушить. И вообще, а не пойти бы тебе к черту! Катись отсюда! Дорогу в дом альфы я найду и сама!

– К черту, говоришь?! – а вот это был уже натуральный рык. Джефферсон опасно сощурился. – Только вместе с тобой!

Я снова оказалась у него в руках, и Маркус впился в мои губы. Поцелуй был полным злости. Оборотень обхватил меня за талию, вжал в свое тело, его сердце яростно билось о грудную клетку, глаза стали волчьими, удлинились клыки. Он укусил меня. Еще раз и еще. Я вцепилась Маркусу в волосы, он намотал мои на кулак, развернулся, прижимая меня к спинке дивана, заставляя прогнуться назад.

Я хотела попросить его остановиться, я хотела отстраниться, я… много чего хотела, но злость, усталость, проснувшиеся гормоны глушили все доводы разума, все другие желания, кроме одного – чувствовать его губы. И со стоном я сдалась, сама плотнее прижалась к Джефферсону, скользнула рукой по его скуле и тоже запустила в волосы. Мне нравилось чувствовать их под пальцами.

Маркус с шумом выдохнул. Наши языки сплетались, словно стараясь доказать, кто главнее, когти царапали, бешено бились сердца. Злость не ушла, никуда не делась. Она была здесь, а смешавшись со страстью превратилась в шипуче-колючий коктейль. Жар разлился по телу, кружилась голова, вкус его губ, ощущение тела, ощущение того, что он так близко. Я почти таяла, почти сдалась. Только… Только что-то было не так. Все было не так. Все неправильно. И, черт возьми, я все еще злюсь.

Пришлось упереться оборотню в грудь и оттолкнуть со всей силы. От неожиданности, от силы моего толчка, мужчина все-таки сделал шаг назад. Взъерошенный и растерянный. Глаза все еще лихорадочно блестят.

– Мне надо к твоему отцу, - проговорила я. – И прийти в себя.

– Крис…

– И тебе тоже надо, - не дала договорить.

Повисла тишина, Маркус запустил пятерню в волосы, зажмурился, сделал глубокий вдох. Пришлось протискиваться мимо него к лестнице, чтобы все-таки добраться до комнаты, потому что двигаться самостоятельно он явно не собирался.

– Головастик, - наконец окликнул меня Джефферсон, когда я уже была наверху, - прости меня. Я просто вспылил…

– Зато сказал все и начистоту, - я смотрела на молодого мужчину внизу. На знакомого-незнакомца, на будущего альфу, и все-таки смогла понять, что меня так разозлило. – Ты никогда не врал мне, Марк, не начинай сейчас. Я не выношу, когда мне врут, ты знаешь. Тебе не жаль, и ты не просто «вспылил».

Это была ревность и вина. Вина, в причины которой я так не хочу вникать.

– Черт, Хэнсон! – жахнул он кулаком по перилам лестницы. Жахнул так, что затрещало дерево.

– Иди, остынь. Я буду у твоего отца через пять минут и в провожатых не нуждаюсь.

Маркус развернулся на каблуках и через секунду дверь грохнула о косяк, я услышала, как он сбежал по ступенькам крыльца.

Через десять минут я действительно сидела в кресле и смотрела на другого Джефферсона, старше, опытнее, но от этого не менее бесившего меня, чем его сын сейчас. Он не попросил меня присесть, пригвоздил взглядом к месту, как только я вошла, и вот уже минут пять как хранил гробовое молчание. Мои пальцы все еще судорожно хватались за холодный металл дверной ручки. Глупо, знаю, но я так боялась, что Аллен догадается о том, что я задумала, что узнает, прочтет по глазам, что не могла нормально дышать. Мой ли это страх..?

– Возьми Анну под контроль, - наконец озвучил мужчина причину моего появления здесь.

Вот так без предисловий, без банального «как дела?», кого-то мне это сильно напоминает…

Я набрала в грудь побольше воздуха.

– Нет.

– Кристин…

– Нет, - повторила тверже и все-таки прошла вглубь, садясь напротив волка.

– Она опасна для себя, своей волчицы и будущего ребенка. Успокой ее.

– Я не могу находиться с Анной двадцать четыре часа в сутки…

– Я и не прошу тебя, я прошу тебя внушить ей, что у нее все хорошо.