– Ее ночь…

– Всего лишь ночь, - пожала мама плечами. – Если вы пара – это не имеет значения. Это просто акт… как охота или изменение. То, без чего мы не можем жить. Крис ведь у тебя далеко не первая девушка, твой первый опыт был не с ней…

– Мам, - простонал я, закрывая ладонями лицо. Вот что-что, а свой сексуальный опыт я с мамой обсуждать точно не собирался. Никогда.

Волчица рассмеялась, коротко, но весело, немного отстранившись, а потом снова наклонилась ко мне.

– Просто подумай, сын. Подумай, что это: любовь, дружба, ее запах, который заставляет терять голову любого волка, или твой эгоизм и не желание отпускать Кристин, потому что ты надеялся, что теперь Хэнсон всегда будет рядом. Разочаровываться в своих ожиданиях всегда тяжело. 

– Спасибо, мам, ты знаешь, ведь…

Договорить мне не дала влетевшая в заднюю дверь кухни Бартон. В купальнике, капельки воды все еще поблескивали кое-где на теле, мокрые волосы прилипли к лицу, губы посинели от холода, ступни кое-где кровоточили.

– На озере труп, - выдохнула она. – Возле дома на утесе. Мужчина, - она говорила сбивчиво и отрывисто, но не потому что перенервничала, потому что просто быстро бежала. Взгляд оставался спокойным, твердым. – Мне…

Я поднялся на ноги.

– Мне кажется, это тот парень, что напугал нас прошлым вечером. И он… с ним то же, что и с Макгрэгором. Он скрючен и переломан. Точнее смогу сказать только после вскрытия.

Синий-чулок тараторила почти без остановки, пока мы шли к дому.

А я вспоминал сухие, безликие строчки ее же отчета. Результаты тех проб, что мы отправили ее знакомому. Если вкратце, то что бы это ни был за наркотик, он влияет не на человеческий организм, он влияет на волка. На зверя. Почти полностью подавляя его, глуша инстинкты, мешая обороту. Формула несовершенна, поэтому в итоге получается то… что получается. Знакомый Эм все еще пытался разобраться с составом. И когда у него получится, непонятно. И получится ли вообще. Но если тот, кто бадяжит эту хрень, продвинется в улучшении формулы… В общем, я собирался сделать все, чтобы этого не допустить.

Тело я увидел почти сразу же, стоило нам выскочить на берег возле дома на утесе. Скрюченный парень, переломанный, синий, раздутый, как губка, с вылезшими из орбит глазами, с запекшейся на губах пеной, клочками волос на голове. Он был голый, кости ребер неестественно торчали в стороны, грозясь прорвать кожу, пальцы на руках и ногах изменены лишь наполовину, челюсть вытянута и выдвинута вперед. Вокруг уже кружили мухи, воняло гнилью, разложением.

Я заставил Бартон остановиться, дернув за руку на себя, задвинул за спину.

– Мы доставим его к тебе в морг. Спасибо, - я потянулся к телефону, но не успел ничего сделать. Эмили вышла из-за моей спины, встала напротив, сжав пальцами мою руку с телефоном.

– Мне не надо твое спасибо, Марк. Поговори с отцом! – глаза гневно сверкнули, а волчица, развернувшись и подняв свои вещи с песка, ушла в сторону поселка.

Я все-таки вызвал стражей и Арта.

Мы торчали на чертовом берегу несколько часов, все еще искали следы, одежду, мобильник, хоть что-то, когда… Когда на Кристин напали, когда она дралась с неизвестным оборотнем, когда истекала кровью, когда звала на помощь.

Я рванул к больнице сразу же, как только узнал. Рванул сломя голову, не обращая внимания на окрики и на то, что мы так ничего и не нашли.

После того, как Хэнсон привезли к Эмили, после того, как Бартон показалась из операционной и сказала, что Головастику ничего не угрожает, только после этого отец организовал внеочередной созыв стражей. Было решено ввести некое подобие комендантского часа. С сегодняшнего дня ходить по территории волчицам разрешалось только вместе с мужчинами, не выпускать щенят в лес, не выходить за переделы территории стаи и не охотиться в одиночку.

В больницу я вернулся только далеко за полночь, открыл дверь, заходя в пустое, тихое помещение, прислушался.

Тихие, слабые, очень жалкие стоны раздавались из палаты Крис, и я бросился туда. Не понимая, где носят черти Эмили, мать ее, Бартон!

Крис…

Ее принесли в поселок всю в крови, густая шерсть слиплась, потемнела, стала почти черной у горла и на боку, кровь тонкой струйкой продолжала сочится из ран. Головастик тяжело, хрипло дышала, ветки и обломки листьев застряли в меху, голова безвольно свисала вниз с рук Арта. Обеспокоенного, нервничающего Арта. Вечного шута.

А теперь она скулила там, в палате, и рядом не было никого.

Звук был настолько жалким и страшным, что резал меня как по живому, я толкнул дверь и замер всего лишь на миг.

Стонала и скулила не Крис. Волчица спала спокойно, ровно и мягко дышала, медленно опускалась и поднималась грудная клетка, белели бинты. Никаких капельниц, никаких иголок, никаких приборов.

Стонала Эмили.

Волчица стояла возле окна, вцепившись наполовину изменившимися пальцами в подоконник, и стонала. Кресло, стоявшее рядом, сейчас было перевернуто, наружу торчала набивка, такая же белая, как и бинты. Из прокушенной губы девушки на выбеленный дуб капала кровь, когти так глубоко впились в дерево, что, казалось, ее пальцы утопают в нем, как в пластилине.