— Пойдём, красавица.

Санари обнял девушку за талию, стремительно открывая портал. Через минуту в садовом домике остались только мы с Ремом, не считая, всё ещё погружённых в стазис, тел.

— Учитель, ты был прав. Мы сможем снять с тебя клятву!

Азарт в голосе Ремтона заставил меня поморщиться.

— Не знаю, Рем, — устало прикрыл я глаза.

— Но с Лайди же всё получилось?

— Лайди больше не маг.

— Что?!

— Её мозг был достаточно сильно повреждён в результате кислородного голодания. Физические функции мне восстановить удалось. А магия… Я не знаю, каким образом она связана с центральной нервной системой, какие участки мозга отвечают за магический дар. Просто вижу, тебе же известна эта моя способность, что магии в Лайди больше нет.

— Смерть способна избавить от клятвы, — задумчиво протянул Ремтон- это проверенный факт.

— Да, — согласился я.

— Но существует риск вообще потерять магию?

— Существует.

— А если магия не исчезнет, неизвестно, как будет обстоять дело с клятвой. Так?

Я кивнул, соглашаясь.

— Мы не сдвинулись с места, — удручённо вздонул Рем. — Увы… Но девушку-то спасли! Я ни о чём не жалею. Оно того стоило.

— Стоило, — подтвердил я. — Ничто не приносит целителю большей радости, чем ещё одна спасённая жизнь.

Лоттария.

Мы с Катериной сидели в гостиной у растопленного Натином камина. Яркие язычки пламени лизали сухие поленья, огонь то устремлялся вверх, то опадал вниз, рассыпаясь алыми искорками. Было уютно и тепло. Диттер спал у меня на руках. Катин Ромочка, прижавшись к маминому плечу, как и я не отводил глаз от завораживающего огненного танца. А Катерина, пользуясь моментом, уткнулась в принёсённый ею ноутбук.

Я совсем не понимала, в чём заключается её работа. Катерина, вообще, оставалась для меня загадкой. Научившись ладить с женщиной наставника Онура, даже проникнувшись к ней долей симпатии, я никогда не знала, чего мне от неё ожидать. Она была непредсказуемой, порывистой, и слишком уж уверенной в себе.

Правила и устои этого техногенного мира сильно отличались от жизненного уклада, привычного мне с детства. И его населяли очень странные женщины. Пусть Катерина и выглядела вполне довольной, но как мог не угнетать тот груз, что она добровольно взвалила на себя?

Дома, исполняя свой долг, обо мне заботился отец. В этом, чужом мне мире, за меня отвечал Ремтон, который поклялся в том Лейтону. Разве так не должно быть? Мне никогда и в голову бы не пришло решать за мужчину, что и как ему делать.

В империи только простолюдинкам приходилось работать и нести ответственность за себя и своих детей, останься они без мужа. Только для них повторный брак не считался обязательным.

За женщиной из любого другого сословия всегда стоял мужчина. Он защищал её и принимал решения.

Это правило не касалось ещё и магов. Но магам и не приходилось заботиться о дне насущном. За них всё решал император, где им жить, чем заниматься. Казна выплачивала одарённым очень приличное содержание. Но своего имущества у них не было. Как и не было детей, которым они могли бы его передать.

В семьях же аристократов, служащих и торговцев мужчины своих женщин оберегали и лелеяли.

Как бы ни относился ко мне отец, но моих прав он не ущемлял. У меня никогда не было обременительных обязанностей. И я всегда могла получить желаемое.

В империи о женщинах заботились, в начале, в родительском доме, потом опека передавалась мужу.

Неволить женщину при выборе мужа, ещё в начале времён, запретили Боги. Свой выбор она делала сама, а вот претендентов на руку дочери, обычно, находил отец. К нему же обращались заинтересовавшиеся девушкой мужчины. И существовало незыблемое правило, что будущие супруги должны принадлежать одному сословию. Так что, мой выбор был изначально ограничен мужчинами из семей правителей сопредельных с империей государств.

Не знаю, признал бы алтарный камень кого-то с кровью попроще? Раньше, меня не волновал этот вопрос. Но видно и на меня подействовал чужой неправильный мир, потому что я стала винить себя в том, что даже не попыталась, в подаренные мне отцом сутки, назвать Лейтона своим мужем. Стань он новым императором, возможно, что приказ отца не имел бы уже над Леем силы?

Пустые сожаления так измучили меня, что я не выдержала и поделилась ними с Катериной.

— Может да, а может, и нет, — услышала от неё в ответ. — Лотта, история не терпит сослагательного наклонения. Хватит себя изводить. Случилось, как случилось.

— Ты что, никогда не жалеешь об упущенных возможностях? — искренне удивилась я.

— Зачем? — довольно резко ответила мне Катерина.

А потом, видно поняла, что обидела меня, неожиданно обняла, прижала к себе.

— Не мучь себя, Лотточка. Не надо. Всё у тебя ещё будет! И достойный мужчина, способный любить и заботиться, непременно скрасит твою жизнь. Ты такая красивая. Смотреть на тебя, уже удовольствие. Мне кажется, — лукаво улыбнулась Катерина, — что Ремтон на тебя облизывается. Не замечала?