Судя по оживлению в лагере, уже было утро. Парень открыл глаза. Лена всё так же обнимала его, но теперь лёжа на животе и отвернув голову. Под спальником оказалось достаточно жарко, и девочка стянула его с себя во сне. Футболка на её спине задралась, белая нежная кожа худенькой талии хорошо видна в полутьме.

Просыпаясь, какие-то неопределённые несколько секунд, он смотрел на обнажённый участок тела и испытал желание прикоснуться к нему. Влечение и любопытство взяли верх, громоздкая бледная рука скользнула из-под спального мешка и легла на поясницу девочки, для этого гиганту пришлось лечь на бок. Лена, не разобравшись сквозь сон, что произошло, попыталась сбросить руку, и тоже легла на бок, упёрлась бёдрами в жёсткую материю комбинезона. У безымянного перехватило дыхание, как будто снизу что-то надавило на лёгкие. Рука сама скользнула с тали вниз, вдоль ноги. Воздух стал тяжелее и заметно ощутимее скользил по горлу, неся с собой тёплый ароматом женского тела. И хоть это всего лишь запах пота или давно не мытых волос — но он заставляет хотеть, желать эту девушку… Но как? Что это? Рука прошла по внешней части бедра до колена и обхватив его — ещё медленнее заскользила обратно по внутренней стороне.

Парень, сам не понимая, что происходит и зачем он это делает, закрыл глаза. Мягкая на прикосновение худенькая ножка едва заметно пульсирует и трепещет под лёгкими спортивными штанами, которые походят больше на мужские подштанники, чем на женскую пижаму. Пальцы упёрлись в мягкое, но в тоже время упругое тело, замерли на секунду. Это ощущение спокойствия и безмятежности в соседстве с невероятной энергией, чувствуются прямо здесь и сейчас, хотя, на самом деле, кажутся невероятно далёкими, как будто прошло много лет. В памяти, перед глазами, возникло окно, с серо-голубым видом, чёрные ветви деревьев без листвы и снег, кое-где лежащий на толстых сучьях. В руке чья-то маленькая ладонь… Объятия… Первый поцелуй… Близость… За окном темнеет, комната наливается густеющей тенью… Комната… Мебель… Небо и облака снаружи приобретают оранжевый, затем розовый, пурпурный цвета, наконец становятся тёмно-синими… В окнах многоэтажного дома напротив загораются огни… Играет музыка… Он лежит с кем-то в обнимку на тесной кровати. Они оба часто дышат. Её длинные волосы щекочут лицо и тело. Юные… Совсем юные… Нужно идти… Не уходи… Парень открыл глаза.

Пальцы скользнули на низ живота, потом к пупку, поочерёдно, на мгновение, нырнув туда, словно сыграв на флейте.

Лена повернулась к нему лицом, глаза её были бодры. Она не спала уже некоторое время и просто молча принимала происходящим. В её взгляде нет ничего кроме наивного желания следующего шага. Большая кисть потянулась по рёбрам к груди, уже раскрывшись, чтобы взять её словно чашу, но остановилась.

До сих пор почти отсутствующие мысли ворвались в голову безымянному потоком черни, загрязняющей всё чего только коснутся.

…Я ведь не о ней сейчас думал… Я не могу себе этого позволить… У меня руки в крови по локоть, если не по самые плечи… Когда-то она будет кормить грудью ребёнка, а сейчас я прикоснусь к ней руками от которых за неделю погибло почти четыре десятка человек… Руки которые с удовольствием и уверенностью ложились на шеи, и те ломались… Давили на спусковой крючок… Не так должно быть…

Обуреваемый множеством фантомных понятий и представлений, принесенных с потоком обрывков воспоминаний, парень перевернулся на спину и в одно движение встал.

— Эй! Что такое? — возмутилась Лена.

В ответ последовало неуверенное покачивание головой.

Он вышел из палатки, в который раз оставив разочарованную девушку в одиночестве.

В лагере уже настало время завтрака и выжившие собрались на стульях около очага. Туда же направился и безымянный. Увидев его приближение, люди заметно оживились, кто-то украдкой рассматривал чёрный комбинезон, а кто-то откровенно нагло съедал глазами по-мужски красивое лицо, другие ждали исполинского голоса и чего-то нового, что он будет им диктовать. Кого тут точно не было, так это — равнодушных.

— Здарова, Никитос! — каркнула Борисовна — Нам тут как раз рассказали какой ты мастер в обращении с женщинами! — тётка рассмеялась и хлопнула по плечу спасённую вчера девушку, сидящую с консервной банкой в руках.

— Всё в порядке, я ничего… — она ещё не привыкла к юмору здешней командирши и хотела было оправдываться, но последняя не дала договорить.

— Да ладно тебе! Я же по-доброму. Слушай, золотце, — снова обращаясь к парню, старая лиса в одно мгновение умудрилась смазать язык мёдом — Юра тут предложил кое-куда сходить. Ты это место, кстати, знаешь… — женщина подняла брови — С мужиками нашими сходил бы, а?

…Схожу…

— Всем мужчинам и половине женщин собираться. Остальные остаются на охране лагеря, — объявила во всеуслышание Борисовна.

Повисшую тишину нарушал только звук методичного выскребания вилкой тушёнки со дна жестянки, это Андрей старался.

— Выступаем по готовности!

Народ разом принялся трудиться над остатками пищи, только присный новичок никуда не спешил, а его сестра, так и вообще, судя по умиротворённому взгляду на огонь в очаге — медитирует. Да и никуда не опаздывающая Даша сидит на том же стуле, на котором заснула прошлой ночью.

— Не спешите? — хриплый голос медика прорезался сквозь тихий гомон.

— Могу быть готова через… — Алина похлопала по автомату на коленях и продолжила — Через прямо сейчас. А ты?

Дарья театрально нахмурилась.

— Я тоже всегда готова, — её голос стал чуть звонче.

Новенькая сыграла бровями и ехидно, но слащаво уточнила:

— Прям ко всему?

Но и перед неуместным заигрыванием та не растерялась, поправила прядь длинных чёрных волос, спавшую на лицо и ответила таким же тоном.