— Давай, иди уже, потом поговорим.

Отступая, я услышала, как Игорь обратился к Артуру:

— Турыч, что за дела такие?

Продолжения я уже не видела и не слышала, потому что вбежала в подъезд. Теперь бы ночь продержаться и потом ещё неизвестно сколько ночей.

Тётка впустила меня в квартиру и недовольно скривилась. Вот что я здесь делаю, где для всех я как кость в глотке? В зале, на диване перед телевизором, расположилась Снежаночка. Только её сейчас мне не хватало. Они тут все хозяева на каждом квадратном метре, и только у меня нет собственного угла, в который я могла бы забиться и укрыться от всех. Снежана, смерив меня строгим взглядом, выдала повелительным тоном:

— Ну, и где это ты была так долго, интересно знать?

Ох, ни фига ж себе, Моль отмочила!

— Где была — там меня уже нет, — огрызнулась я, хотя руки чесались схватить полудохлую пигалицу за шиворот и вышвырнуть вон из комнаты, придав ускорения смачным пинком.

— А ты что со мной так разговариваешь? — пропищала осмелевшая тля и деловито переплела ручки на груди.

— Да я с тобой вообще с радостью не разговаривала бы и, если не хочешь нарываться на грубость, то лучше заткнись. — Я устало отмахнулась от надоедливой девчонки.

— Да ты совсем обнаглела! — завизжало это недоразумение и, вскочив с дивана, ломанулась к двери, откуда ей навстречу, как ангел мести, ворвалась злобная горгулья — моя тётушка Надя.

— Что здесь происходит? Снежа, доченька, почему ты плачешь, она тебя ударила?

Я оторопело посмотрела на Моль, у которой в глазках собрались слёзки. Просто цирк с конями, точнее, с насекомыми.

— Она… она на меня… — всхлипнула безутешная актриска, вероятно, пока не придумав, какую страшную травму я ей нанесла. А, возможно, раньше ей никто не предлагал заткнуться, и, услышав грубое слово, девочка расстроилась.

— Да ты что, дрянь такая, совсем страх потеряла? Живёшь тут на всём готовом и ещё на хозяев кидаешься, свинья неблагодарная, — зашипела тётка, растопырив костлявые пальцы.

К нашим разборкам присоединился удивлённый Пухляк, а я лишь закатила глаза — столько наивности в этом человеке, столько искреннего непонимания. Стоит, лупит близорукими глазками сквозь стёклышки, и ни фига не понимает — и как это его обожаемая жёнушка может производить столько шума. Может, он просто лошком прикидывается? Или правда такой наивняк? Он ведь думает, что и дети у него очень хорошие. И ладно Моль — маленькая, тщедушная козявка, вызывающая у родителей умиление, но Артурчик… Ну, я и выдала этой семейке всё, как на духу:

— Да я вашу моль писклявую пальцем не трогала. Я вообще здесь ни с кем не общаюсь, не то, чтобы на кого-то кидаться. Это ваш озверевший Артурчик на меня кидается и, кстати, это он мне руку сломал, ясно вам? А ещё грозит вторую сломать. — Я полностью игнорировала истеричные возгласы тётки, полная решимости выговориться до конца: — И на чём же таком готовом я живу, тётя Надя? Что вы мне здесь приготовили? Я в этом доме за всё время даже куска хлеба не съела. Вы не заметили?

Судя по вытянувшейся физиономии главы семейства он точно ничего не заметил. И, ободрённая его расстроенным видом, я продолжила:

— Я ухожу рано и прихожу поздно, чтобы не видеть никого из вас и не мешать никому. Ведь так, Эдуард Алексеевич? — я выжидающе уставилась на Пухляка.

Он растерянно снял очки и протёр своей футболкой стёкла.

— Диана, то, что ты сказала про Артура — это правда? — Пухляк был сильно взволнован, но я была уверена, что он знает — я говорю правду.

— Эдик, ты вообще уже не в себе, кого ты слушаешь — эту лживую, наглую оборванку? — от негодования у тётки задёргалась щека. Кажется, именно она сейчас не в себе.

— Наденька, но ведь надо же разобраться, — хозяин дома поднял руки в успокаивающем жесте, но куда там — злобно ощетинившаяся супруга копытом роет напольное покрытие, и уже готова плеваться огнём.

— В чём тут разбираться, Эдик? Твоя дочь плачет, твоего сына обвиняют бог знает в чём! Ты на чьей стороне, кого защищаешь? — визжало это неадекватное чудище.

Мне даже стало немного жаль Снежаночку, которая испуганно вжималась в дверь, хлопая глупыми глазёнками, и не понимала, что именно из-за неё прямо сейчас лопнуло хлипкое перемирие, и может разразиться кровавая бойня.

— Надя, я на стороне справедливости, и я никого не защищаю, и ничего не утверждаю. Я говорю, что собираюсь во всём разобраться, — терпеливо пояснил Пухляк. Но мне показалось, что он раздражён, если это вообще ему свойственно.

— Всё, я звоню маме, так больше не может продолжаться, — тётка рванула из комнаты, а присмиревшая Моль выпорхнула за ней следом.

— Диана, ты действительно обидела Снежану? — мягко спросил Пухляк.

— Не знаю, — я удивлённо пожала плечами, — ваша Снежана устроила мне допрос, а я ответила, что не хочу с ней разговаривать. Не думала, что она настолько ранимая, но и отчитываться перед ней не собираюсь.