Отстраняюсь и растерянно смотрю ему в глаза. Не могу понять, почему сейчас, когда я готова принять его всего — мужчина не отвечает. Будто сомневается в моих словах.

— Нанна, ты должна понять…

Становится обидно. Я тут, видите ли, готова броситься ему в объятья, а Халлтор решил воспитательную беседу провести!

— Что понять? Что ты никак не можешь определиться, что тебе нужно?!

Волк удивленно моргает, изгибает смоляную бровь и смотрит так, что предательский румянец стыда и гнева жжет мои щеки и катится удушливой волной от лица вниз, собираясь испепелить меня на месте.

— Я “не могу”? Недавно ты возмущалась, что мне нужны от тебя дети, а сегодня, вы гляньте, — она готова! С чего такие перемены, перечная конфетка?

— Ну, раз тебе ничего не нужно…

Пытаюсь выбраться из его крепких объятий, но волк не отпускает, стискивает до боли в ребрах и фиксирует мой подбородок, чтобы не вздумала отвернуться.

— Так что поменялось, м?

Слова застревают на языке, в голове вертятся только проклятия и грубости, которые хочется бросить Халлтору в лицо. Да посильнее!

— Отпусти! Это просто унизительно…

– “Унизительно”? — хмыкает волк. — Ответить на прямой вопрос своего мужчины — это унизительно?

— Ты не “мой мужчина”, — передразниваю я его и пихаю в грудь изо всех сил. Тщетно. С таким же успехом я могу пытаться сдвинуть городскую стену. — И не станешь им, если продолжишь вести себя, как тупица!

— Я не хочу, чтобы ты жалела, — рычит он. — Потому что это навсегда, Нанна. Пока смерть не разлучит нас, понимаешь?

— Совсем недавно тебя это не волновало!

— Это ты себе нафантазировала, что меня это не волнует! Мне казалось, что этот вопрос закрыт. И почему ты, что так отчаянно боролась за свободу, теперь готова объятья мне распахнуть? Тебя, значит, вопрос детей больше не беспокоит? Или ты изначально просто дразнила меня и играла в игры?

Надувшись, как еж, я опускаю взгляд и упрямо рассматриваю грудь волка, не желая поднимать глаза. Стало стыдно за свой порыв, за сказанные слова. Вот так и признавайся теперь! Вроде бы со всей душой, хочется быть ближе, а он…

— Я поняла, — говорю твердо. — Отпусти, я пойду к себе в каюту.

— Что ты “поняла”? — тяжело вздыхает Халлтор.

— Что ты просто решил меня проучить.

Волк издает полустон-полурык, будто ему больно все это слушать. Ну и ладно!

— Вот имя всего святого, Нанна!

— Скажешь, что это не так?

Шмыгаю носом и упираюсь ладонями в плечи Халлтора, а он разжимает руки и позволяет мне встать с его колен. Будет мне хорошая наука! Дура, зачем только полезла, зачем согласие это дурацкое дала? Повела себя как…

Отступаю к двери, думаю, как бы поскорее оказаться в своем углу и дать волю стоящей под горлом горечи. У меня и так полно проблем помимо какого-то там волка, вот! Пусть сидит и решает, в себе разбирается!

Сильная рука хватает меня за запястье и резко, даже грубо, разворачивает.

— Нанна, ты что? Плачешь?

— Нет! — вру я и отворачиваюсь, когда волк пытается коснуться моего лица.

— Ну что за детские игры, — ворчит он и тянет на себя. Его губы накрывают мои, нежно, почти трепетно, будто Халлтор боится спугнуть момент.

В первое мгновение даже хочется сделать какую-нибудь глупость. Укусить его или оттолкнуть, чтобы не думал, что я вот так сразу растаю! Но первое же движение раскаленного языка, проникшего в мой рот, выбивает из головы эти глупости.

Не остается ничего, кроме одного мужчины и крохотной комнатки, тонущей в мягком полумраке. Светящийся шарик под потолком рисует на нас причудливые тени, а руки волка уже не такие нежные, как минуту назад. Они ныряют под одежду, сминают тело до легкой боли, пальцы оставляют на коже метки и зигзаги, а поцелуй становится все жарче, глубже, — нет сил на лишний глоток воздуха.

Тихо вскрикиваю, когда волк опрокидывает меня на кровать, слишком маленькую, чтобы лежать на ней даже тесно прижавшись друг к другу, и нависает сверху. Его глаза горят потусторонним красноватым огнем, из груди вырывается рычание вперемешку со звериным хрипом.

— Скажи, что хочешь меня, — шипит Халлтор сквозь стиснутые зубы. — Что понимаешь — назад дороги не будет. Что это все не просто порыв, а осмысленное решение, — он прикусывает мою шею. Безжалостно, без нежностей, заставляя вскрикнуть и забиться в капкане его рук, на короткое мгновение испугаться собственных слов. Думаю о том, как это, наверное, будет больно; что волк не просто так пытался удержать меня от необдуманных действий; что, будь оно проклято, мы на корабле не одни, что время неподходящее.