II

Иль на вещах мы все свихнёмся,

А сердце сменим на мотор,

С тоской пошлятины напьемся,

Собрав в мозгах и грязь, и вздор;

Или вином мы обожрёмся,

В похмелье скучно окунемся,

Чтоб не смотреть на жизнь в упор,

Чтоб ничего не делать в жизни,

Чтоб душу не сжирал укор.

Как словно на своей мы тризне

При жизни оказались вдруг,

И, побоявшись показать испуг,

Тихонько отошли в сторонку,

Живя без пользы и без толку.

III

Или в каморку мы запремся,

Отгородившись ото всех,

И в телевизоры уткнемся,

Для развлеченья и утех,

Или дитя одно родим

И будем бегать век за ним.

Или предметом сделаем успех,

Положив силы на обман и блеск:

Фортуны скоротечный смех,

И славы милой мощный всплеск.

Чтоб им упиться до отвала,

Пока волна твоя не спала,

Или ещё чего изобретем,

На жизнь в конце пути сопрём.

IV

Но бытие есть наш кумир-

Со школы это каждый знает,

Поскольку Маркса русский мир

До ныне по цитатам изучает.

И мы за «Капитал» не брались,

Тем паче сердцем не касались.

А ведь живем. Какое дело нам,

Что мы на свет произведём?

И будет память лишь друзьям,

Иль мимо как-то проплывем,

Что и на наших похоронах,

Как знать, великих или скромных,

Не проворчал чудак, сощурив век:

"А был вообще-то человек?"

V

Но мы себя ваяем сами,

Резцом небрежным и немым,

И неумело, сказано меж нами,

Уверенно, что выглядит смешным.

Мы сами лепим для себя кумиров,

Иль из себя творим сатиров,

Взираем робко в чей-то рот,

Банальной мысли плещем дружно,

И, падая из года в год,

Не замечаем: ничего не нужно.

Чужое кое-как усвоим,

Себя из жизни тем уволим,

Иль будем, как Онегин, вслед брести,

Да груз мозгов в тоске нести.

VI

Аркадий жил анахоретом: 1

Вставал он рано поутру,

И, с наступлением рассвета,

Топтал росистую тропу.

Подтягивался раз по двадцать,

Затем ещё, минут пятнадцать,

Купался с наслаждением в реке,

(Что шепот вызывало и усмешки).

Перекусив лениво, налегке,

Он на работу шёл уже без спешки.

Обед в столовой после часа,

И ужин там же раз от раза.

Затем в библиотеку заходил

И след часа он два бродил.

VII

По ночи долго он не шлялся:

Пытал уж дома толстый фолиант,

Усердно в мудрости копался-

Достойный лучшего наш франт.

На сон грядущий пил он чай.

Крепчайший! Больше наливай!

А перед сном немного отдыхал

И, как убитый, засыпал;

Пока зарю будильник не орал,

И день поспешный наступал,

И в окна лучик уж влезал.

И, как вчера, он протекал:

Без изменений и тревог,-

Он по-иному течь не мог.

VIII

Но нам ещё даются воскресенья.

Про них сам бог оповестил:

Тогда не нужно трудового рвенья,

И траты времени и сил.

Тогда уж можно поваляться

И вволю можно отоспаться,

В охотку чем-то и заняться,

Не тем, что в жизни суждено:

Хоть в гости к другу нам собраться,

(Мешать кому-то – всё одно),

Иль на рыбалку с ним податься,

Иль просто в речке искупаться

Нам можно в эти же часы,

И греть на солнышке носы.

IХ

Аркадий наш режим не изменял:

Поутру рано он вставал,

Кросс свой обычный пробегал,

Купался, ел и отдыхал.

Затем подолгу что-то он писал,

Над писаниной этой размышлял.

С обеда он всегда гулял,

В луга и перелески забредал,

Цветов немало там измял,

Букетами зачем-то собирал.

А вечер проходил обычно:

Сидел над книгами привычно.

В них, видно, истины искал,

Но чаще, лишь начав, бросал.