XXVIII

........................

ХХIХ

Вот наш Аркадий, наконец,

Избрав свой путь весьма разумно,

Стал невских берегов жилец

С надеждой жизнь влачить там шумно.

А город так его пленил,

Что он о прошлом позабыл:

В объятья Питера попал.

Свобода парня закрутила,

Да город хороводил бал,

И жизнь казалась очень мила.

Он волочился очень шумно.

И вёл себя довольно неразумно,

Пока попойки не достали

И блеск они не потеряли.

ХХХ

"Кто был студентом – знает младость,

Кто был солдатом – знает жизнь", -

Пусть в тех словах и правды малость,

Но это тоже наша жизнь.

Забавам юности лениво придаваясь,

Теперь в них сильно сомневаясь,

Он, темпераментный и страстный,

Стал тяготиться сим занятьем.

Но этот случай в общем частный:

Не наделен был этим счастьем.

Уж с женщиной скучал тихонько он,

И взгляд прелестнейших мадонн

В нём вызывал тоску глухую,

И даже злобу, в общем-то, простую.

ХХХI

И глупой юности прелестные черты,

Хоть искренние, нежные, живые,

Что так бывают нам милы,

Черты те стали для него чужие.

И не торчал уж ночи на скамейках

И не сидел до утра на ступеньках,

Он перезрел для сих занятий,

Как перезреет ранний плод,

Румяный и весьма занятный,

Но червем пожираем тот:

Червём всегдашнего сомненья.

Синдром: тягчайшее безделье.

Не разбираясь в жизни сильно,

Он жил на свете, впрочем, мирно.

ХХХII

Ну, точно ж вы уже решили,

Что это я? Что мой портрет? 12

Избавьте! Вы не поспешили?

Ведь до него мне дела нет.

Тут отведу все подозренья,

Вам покажу и в этом рвенье,

Как Пушкин сделал так давно,

Что и забыть немудрено.

Но всё ж добавлю лишь одно,

Хоть это может и смешно:

Когда студентом я бывал,

Я много время отдавал

Не книгам – личикам прекрасным,

Глупышкам редкостным, ужасным.

ХХХIII

Тогда ценил веселья плеск,

Живой характер, волос тёмный,

Прекрасных глазок жадный блеск

И разговор ленивый, томный.

Любил и глупость даже я,

Сносила всё душа моя.

Срывал ночные поцелуи,

Ценил подлунные амуры

И, убивая время всуе,

Любил наивность, шуры-муры.

Ввернул б зефира лёгкий бег,

Да вот беда – не выношу я нег,

И мне писать трудней в сто раз,

Хоть был и у меня когда-то час.

ХХХIV

Быть может, я тогда любил?

Нам это не узнать.

И скольким глазкам грубо льстил?

Мне было свойственно играть,

Безумством скучным всех пугать,

И долго про себя ж себя ругать.

Но кровь холодная шипела,

Как недозрелое вино,

И пена винная летела,

Но не смиряла кровь оно,

А мой характер многих уж пленял,

А волю я себе давал,

Чужие слёзы проливал,

И так, помалу, остывал.

ХХХV

Аркадий моей, мне не чета:

Он не молился жидкому амуру,

Что в те далекие года

Не пёр, как я, такую дуру,

Но от компаний не отстал,

Но реже с ними всё бывал.

Учебой тронутый он мало-

В день курсовые всё ж писал-

И на экзамен брёл устало,

Так как оценок не считал:

О будущем он не вздыхал,

Подмёток на ходу не рвал.

А институт он бросить и хотел,

Но, как и я, он это не посмел.

ХХХVI

И доучившись, как и все,

И Питером уже наскучив,

Он выбрал, словно бы восне,13

И, мать тем выборов измучив,

Сибирь, глухую сторону,

Безбрежную, прекрасную страну.

И покатил он на восток,

Гонимый зудом перемены,

В то место, где берет исток

И собирает воды смелы