И что теперь делать на этой, неизвестно где расположенной, поляне? Я сел под дерево, прислонился спиной и затылком к шершавой коре. Странное состояние — сон, в котором ничего не происходит и тебе совершенно нечего делать.

Тёплый тихий ветерок. Травка, кустики. Тут так спокойно и безопасно. Поспать, что ли? Так я и так вроде сплю. Ну и что? Разве лорд не может поспать во сне? Легко. И я уснул.

Из кустов на другой стороне поляны вышел ребёнок, пятилетняя девочка. Рыжие волосики, изумрудные глазки. Где-то я её уже видел. Определённо, мы знакомы, потому что без всякого смущения подошла и заговорила:

— Молодец, что сам на меня вышел.

Да не выходил я ни на никого. Откуда я тебя знаю?

— А родители твои где?

— Во тьме тысячелетий мои родители, глупый хиз. Сам послойно блоки снимаешь, а что к чему так и не понял.

Блоки послойно — какой-то сильно умный бред.

— Так расскажи что к чему. Чтобы я понял.

— Не знаю, стоит ли?

— Конечно стоит. И кто такой хиз?

— Просто хиз. Катехизатор. Моя еда.

— Я твоя еда?

— В каком-то смысле. Вы все моя еда. И моя среда.

Эта крошка какое-то древнее магическое чудовище по типу нашего ёжика, только она не сводит с ума путников, а пожирает их. Я попал. И как с ней сражаться?

— Какой же ты придурок. Ответь на простой вопрос и я тебя отпущу обратно.

— Отпустишь не зависимо от ответа?

— Да.

— Подожди. Где я тебя видел?

— Неправильный вопрос. Правильный: «Когда я тебя видел?»

— Хорошо. Когда я тебя видел?

— После смерти от внутреннего кровотечения. Я тебя воскресила. Хоть это и против правил.

Похоже детка увлечённо врёт. Я себя после смерти не помню ни разу. Хотя кто такое запоминает? Однако она миленькая как все котики мира. Даже когда врёт.

— Спасибо, придурок. Приготовься. Вопрос важный, как подброшенная монетка. Очень важный.

— Всегда готов…

— Считать или любить?

— Что «считать или любить»?

— Это вопрос, идиот! Считать или любить?

Любить конечно. Всё посчитать невозможно, а всё полюбить — возможно.

— Принято.

Заявила крошка и я проснулся под кустом на краю просеки. Бледный салатовый свет переливался вокруг нашей стоянки. Небо светлело. Утро. Невдалеке, у костерка, сидел часовой. Не спал. Очень хорошо.

Значит я хиз, который сам послойно блоки снимает. А эта детка меня воскресила когда я умер. И когда я умер? Когда об стену в зале меня поломало? Считать или любить, значит? Такие вопросы мучают маленьких девочек умеющих воскрешать?

Неожиданно часовой завопил:

— Тревога!

Я вскочил.

— Лорд, сзади!

Я развернулся на пятке, выхватывая мечи. Мимо просвистела пика и воткнулась во что-то за кустом. Казаки уже были на ногах.

Я отвёл одним клинком ветви куста. За ними, пробитая пикой насквозь, лежала мёртвая собачка алхимика.

— Обыскать округу аккуратно. Командами по три человека. В одиночку не ходить. Внимание на следы.

Бедная собачка побежала за своим лордом? Никогда у нас особой любви не было. Да и собачка эта какая-то не такая. Собачка — не собачка. Вот только что был пёсик, а теперь на пику насажена красная ящерица с зубастой мордой.

На ящерице поясок. На пояске ножик. Она маскировалась под пёсика! И так убедительно. У меня в замке был шпион — красная ящерица с ножиком.

Я взял пику с насаженной на неё рептилией и перенёс поближе к костру. Часовой, метнувший пику в кусты, смотрел на трупик круглыми глазами.

— Отличный бросок, казак. Как зовут?

— Матвей, мой лорд. Что за зверюшка такая?

— Думал ты знаешь.

— Не знаю.

— Вот и я не знаю.

Вернулись пробежавшие по округе поисковые группы. Ничего и никого они не нашли. Я воткнул пику с красной ящерицей возле костра, чтобы все могли её изучить.

— Завтрак и выступаем. Кто что по этому зверьку может сказать, говорите.

Но оказалось, что с такой формой жизни мои казаки не знакомы.

Надо засолить диковинку и доставить в целости научному отделу. Может Пум и Вис, читавшие книги, что-нибудь знают? Народ поделился солью из общего запаса, а я отсыпал хорошую порцию мокрой соли из мешка с головой Будугава.

Матвей снял шпиона с пики, натёр его солью и напихал ему соли во все отверстия.

— Голову отрежь. Мало ли что.

Посоветовал один из казаков и Матвей тюкнул шпиона ножиком по шее. Голова отделилась. Остатки соли он ссыпал на тряпку, в которую красную ящерицу вместе с головой и завернул. По верху обмотал верёвкой и завязал узелок. Я прицепил этот свёрток там же, где у меня висел мешок с головой поверженного лорда.

Малыши в горшок! Светлячки послушно спрятались, и я закрыл их крышкой. Сколько они еще будут послушны?