Где-то к пятому раунду мне удалось прорваться в зону, откуда, как мне показалось, послышался последний Люськин крик, но там никого не было, кроме нескольких разбойничьих трупов. Значит, Люська жива! Эта мысль придала мне силы, и я сразил еще несколько разбойников хуками с правой и с левой. Ермолай отмахивался от нападавших позаимствованным у них осиновым колом. При этом кучер располагался на веревочной лестнице, тем самым преграждая разбойникам путь к дирижаблю. Ермолай лупил колом прямо по разбойничьим головам, отчего те хрустели и растрескивались.

С рыком кинулся на меня огромный мужик с волосатой грудью и в красной разорванной до пупа рубахе — видимо, разбойничий предводитель. Я достал его джебом, затем попытался оглушить свингом. Предводитель очухался и, размахнувшись от всей души, саданул меня кулаком в грудь. В моих глазах помутнело.

«Неужели нокаут?» — подумал я обреченно.

«А как же спасать человечество? — напомнил мне внутренний голос. — Да и Люська где-то там, в разбойничьей шайке. Ее, небось, вовсю лапают.»

Взревев, я вскочил на ноги и, развернувшись вокруг оси, нанес разбойничьему предводителю раунд-кик, в простонародье называемый вертушкой. От этого страшного удара разбойничий предводитель завертелся в противоположную от удара сторону, а затем пал на землю. Не дожидаясь, когда он поднимется на ноги, я высоко подпрыгнул и, распластав тело параллельно земле, свалился на разбойничьего предводителя сверху. При этом нанес смертельный удар локтем в область сердца. Сердце разбойничьего предводителя остановилось, и он перестал дышать.

Победа над предводителем окончательно повернула ход сражения в нашу пользу. Разбойники дрогнули. Ермолай нанес еще несколько ударов осиновым колом. Я выполнил несколько подсечек и бэкфистов, и разбойники побежали. Они убегали в лес, оставляя на поле боя трупы, раненых товарищей и оружие.

— Люська! — заорал я.

Люська не отвечала.

— Ермолай, ты Люськи не видел? — спросил я кучера, деловито оттаскивавшего трупы подальше от дирижабля.

— Нешто было время? — заметил кучер понуро.

— Люси! Люси!

Я надеялся, что жене удалось спрятаться под какой-нибудь разбойничий труп либо притвориться мертвой, и сейчас она выползет из укрытия с затаенной улыбкой. Но Люська не выползала.

— Люси! Люси! — продолжал орать я, приставив руки.

Из леса вышла потрепанная Натали.

— Уволокли нашу барыню, изверги! — сообщила она, утирая слезы.

Я осел на забрызганную кровью траву. В бессилье сжав кулаки, поклялся, что не уйду отсюда, пока не возвращу Люську живой и здоровой.

Я, сразу после

Пока мы воевали, наступила ночь. Однако, я не намеревался ждать утра и принялся собираться. С собой я захватил топор. Также я отломал от брошенных вил зубья и приделал к зубьям недлинные рукояти, получив таким образом метательные копья. С таким арсеналом я собрался отбивать Люську.

— Погодь, барин, — сказал Ермолай.

— Чего тебе?

— С тобой пойду. Нешто не понимаю?

Я кивнул. Дрался Ермолай страшно, по-деревенски, поэтому в предстоящей схватке мог пригодиться.

— Натали, тебе придется остаться одной. Будешь караулить дирижабль.

— Ой, барин, боюсь я. Особливо после нынешнего.

— Не бойся, барыню идем выручать. Залезай-ка на дирижабль и подними веревочную лестницу. Так к тебе никто не поднимется.

Натали залезла в дирижабль.

— Вира! — крикнул я.

Лестница заструилась вверх и исчезла в корзине.

— Жди, мы вернемся!

— Хорошо, барин! — донеслось сверху.

Мы с Ермолаем растворились в ночной тьме. Не было видно ни зги, поэтому я включил фонарик от айфона. Ермолай тоже включил фонарик от своего мужицкого наладонника, но тот был послабее.

Затоптанный в схватке костер, головешки от которого еще светились отдельными искрами, вскоре пропал из виду, заслоненный древесными стволами. Мы находились в ночном лесу, и где искать сбежавших разбойников, было совершенно не ясно.

— Куда пойдем, Ермолай? — спросил я.

— Прямо, куды еще? — ответил Ермолай, обходя поваленное дерево. — Недалече они. Тут где-то их лежбище.

Ермолай был прав: разбойники не могли находиться от дирижабля слишком далеко. Потому-то, заметив снижающееся воздушное судно, они сумели устроить засаду.

— Ветки поломаны, — показал Ермолай, подсвечивая наладонником.

Значит, мы продвигались в верном направлении.

Ночной лес был неприветлив. В другое время я бы поостерегся блуждать по нему в ночную пору, опасаясь сучка в глаз или какого-нибудь дикого зверя, но сейчас, воспламененный желанием освободить Люську из разбойничьего плена, не обращал на неудобства внимания.

Впереди засветлело, и мы вышли на просторную поляну. На росистой траве отпечатались многочисленные следы. Взошла луна, и следы было хорошо заметны.