– Благодарствую тебе Апити, – проговорил Кайсай сам себе, улыбаясь растерянно да крепко призадумавшись, раздеваться принялся.

Золотые Груди, туда-сюда расхаживая да высокомерно давая свои божественные веления, притом всем подряд, а не только девам что были в подчинении, между тем то и дело косилась пристально одним глазом за рыжим бердником, и его резкая перемена в настроении от неё ни укрылась, не спряталась. Она подошла к нему абсолютно голая, с видом, мол просто мимо проходила да поинтересовалась язвительно:

– Что воин, в штанах жмёт, никак?

Она окинула Кайсая взглядом уничижительным, ухмыляясь полупьяно не понять с чего, прямо напротив него останавливаясь, думая, что ставит молодца в неудобное положение, всем видом вызывающим, требуя ответа немедленного.

– Да, нет, – пожал плечами бердник, выходя из задумчивости да отвечая нахалке не задумываясь, – он у меня такой, что никакие штаны не выдержат. Рвёт любые в клочья, заколебался штопать дыры с разрывами. А при вас даже не дёргается.

И с этими словами скинул сапоги со штанами быстрым движением, спокойно уложив их в мешок для переправы предназначенный, при этом нагло уставившись на тело обнажённое, высокородную «муже резку» разглядывая во всех её интимных деталях с близкого расстояния.

Дева стояла вплотную к огню, и он совершенно отчётливо мог разглядеть всё в самых мельчайших подробностях. Глаза его замаслились, в горле ком возник непонятно из чего скатанный. Он его с великим трудом протолкнул будто сухое без воды проталкивал.

Кайсай внимательно рассматривал узор чёрно-матовый, тот, что первым в глаза бросился. Затем полюбовался голубым, прямо точь-в-точь, как у Апити. Дольше всего задержался на розовой ажурной юбочке, отороченной золотым мехом «междуножья», такого же, как на голове цвета один в один.

Дева же, не видя его вожделенных глаз, тем не менее, уже не улыбалась как давеча, внимательно рассматривая его мужское достоинство. Она была абсолютно уверена, что перемена настроенья рыжего заключалась в том, что Кайсаю стало стыдно за возбуждение. Но ошиблась и потому не понимала происходящего, почему он вдруг серьёзным таким сделался, да как показалось даже трезвым. Ни в одном глазу!

А Кайсай ведя взглядом по завихрениям ведьминым, неожиданно для себя стал в голове прокручивать события последних дней, опосля ухода от наставника. И чем дальше углублялся в свои размышления, тем больше убеждался в том, что всё с ним содеянное было неслучайно и имеет далеко идущие последствия. Он даже поглядел на небо, оторвавшись от тела девичьего в надежде увидеть того, чьей рукой направляем в пути да разумом кого наставляется на дорожке жизненной.

Кайсай изначально не боялся закона «не татить», так как никогда не грешил воровством и не собирался промышлять в будущем. Проходить проверку на «вшивость» в одре тоже не боялся ни капельки. Наблюдательность натренированная да мгновенная реакция не давали ни шанса провокаторам его обмануть иль подставить как-нибудь.

Не боялся закона «не блядить», чего боялись многие. Хоть язык у рыжего и был без костей да подвешен, как следует, что на девках заречного поселения отточен до остроты лезвия, за что с благодарностью тут же вспомнил деда-наставника, но и придержать он его всегда мог с лёгкостью. Да и вообще, шутки шутками, а когда начинались разговоры серьёзные, язык у него сам отнимался, а он в тугодума оборачивался.

А вот последнего закона «не еть», он побаивался. Особенно испугался как раз загостив у Апити. Когда ничего не мог сделать с этим треклятым органом. И теперь словно прозрел, осознавая с удивлением, что судьба не просто так провела его через лесную «меченую», а подарила ему колдовскую защиту от соблазна пагубного. Кайсай был уверен, что даже коли сознательно его решат провоцировать на нарушение закона этого, как делала теперь дева золотоволосая, пусть даже просто из баловства, а не со злым умыслом, то он способен противостоять искушению, стоит лишь вспомнить о лесной ведьме да её хохоте.

Рыжий даже улыбнулся по-доброму, вспоминая голую развратницу, живущую с лесной нежитью наперекор пересуду народному и про себя, пожелал им счастья да благоденствия. И эта золотоволосая «меченая» тоже возникла на его пути не запросто так. Она какой-то знак судьбы, и он готов был голову дать не отсечение, что с этой красавицей их в будущем что-то будет связывать и похоже очень крепко суровой ниточкой.

Дева, заметив, что рыжий пристально да со знанием дела рассматривает её колдовские узоры хитро завязанные, надменно улыбнулась и спросила на распев, проговаривая:

– Чего пялишься? Невидаль узрел?

– Ну, почему ж? – ответил воин запросто, – я с этой красотой прекрасно ознакомлен в подробностях. Только что от такой ведьмы «меченой» иду с излечения. Оттого, кстати, и запоздали за ордой, ускакавшей от нас.

– Что за ведьма? – тут же встрепенулась Матёрая, в раз всю спесь растеряв как не было, – где ты здесь нашёл «меченую»? Что ты тут брешешь несуразицу?

Кайсай не чувствуя подвоха, даже удивился несколько.

– В лесу нашем сидит. Она там за еги-бабу посажена. Меня подранили слегка, так она вылечила.