Зайдя в реку по самые… ну, в общем, по все ноги полностью да шумно плескаясь-балуясь, издавая при этом возгласы громкие, они не сразу увидели и тем более совсем не слышали подъехавших к ним всадников. А когда топот коней стало невозможно игнорировать, те гости были близко совсем, потому ни спрятаться, ни приготовиться времени уже не было.

Стрелой из воды вылетев, оба молодца только и успели что штаны натянуть на задницы мокрые. А подтягивали их, когда гости незваные подскакали к ним, почитай впритык, прижав к реке несмышлёнышей. Утерев глаза от воды мокрые да разглядев всадников как следует, оба остолбенели будто вкопанные, держа руки на завязках штанов натянутых, и от этого выглядели как два суслика что из нор своих выскочили да на стороже выстроились.

И было от чего замереть в стойке как идолы. Гостями оказались три всадницы! Молодые, станом стройные, обворожительно красивые, но смертельно опасные поляницы, как их называло в здешних краях население мирное. Примерно одного с ними возраста, хотя две по бокам выглядели постарше чуть-чуть, но это могло быть делом обманчивым из-за золотой росписи на их ликах божественных.

Все три одеты один в один как Кайсай – по-походному. Такие же короткие сапожки мягкие, такие же штаны узкие, колпаки с чулком на спину, только у двух воительниц нательная бронь кожаная была утыкана золотыми бляшками, а у третьей, что посерёдке ехала, была вся из золота. И формой бронь у всей троицы спереди указывала без какого-либо сомнения на особенности их половой принадлежности.

Та, что была в центре без шапки ехала, развивая на ветру золотыми кудрями, явно была за старшую в их троице и в отличие от двух других без оружия. Свободно свесив руки вниз, дева толь перебирала, что в ладонях, толи просто разминала пальцы усталые.

Те, что по бокам скакали в колпаках были плотно нахлобученных, из-под коих цвет волос их не просматривался, держали луки со стрелами наложенными, но тетиву не натягивали и в купальщиков не метились.

Остановились, вряд выстроившись, прижимая молодых мужчин к кромке воды речной, и не давая им никакой возможности бежать от них иль укрыться где-нибудь. Не говоря ни слова, даже рот не раскрыв, игнорируя законы приветствия, та и другая сторона противостояния стала нагло друг друга разглядывать.

Молодцы, так много наслышанные о золотоволосых девах воительницах да впервые столкнувшись с ними лицом к лицу – с любопытством, замешанном на страхе да трепете, а вот интерес самих дев-убийц остался загадкой таинственной.

Кайсай по ходу гляделок с девами закончил с завязками, руки выпростав, да не делая телодвижений резких, нарочито медленно сапожки обул, где в голенище в потайной карман были вложены ножи метательные, на тот момент единственное оружие доступное к немедленному применению, но решив для себя рассудительно, что лучше их не касаться пока, ожидая чем всё закончиться.

Наклонившись, натягивая обувку кожаную, заметил, что все три наездницы на наклон его отреагировали, так же показательно медленно сделав пару шагов к отступлению, разрывая тем самым дистанцию.

Когда же Кайсай выпрямился, притаптывая сапоги в песок, то сразу развёл руки в стороны в знак своей безобидности, так как от него по обе стороны смотрели берднику в глаза две стрелы боевые, готовые в один миг выбить оба глаза вместе с жизнью только начатой.

Старшая же, положив персты пред собой да наклонив голову, чему-то ехидно лыбилась, притом совсем не ласково, а как бы говоря пленникам, вот вы и попались голубчики.

– Кто такие? – спросила она усталым с хрипотцой голосом, не прекратив кривить губками да уставившись в упор на рыжего.

Голос её был тих и нежен, словно цвет полевой трепетный, но вместе с тем величавый и до презрения снисходительный.

– Идём на Поле Дикое в орду наниматься для похода дальнего, – ответил Кайсай с достоинством.

Он опустил руки поднятые, достал из-за спины косу длинную, неспешно стал выжимать её, делая это нарочито медленно, чтоб не спровоцировать выстрела, вместе с тем девам показывая свои самые мирные намерения.

«Золотая», увидев его косу рыжую толстенную по самую задницу да оценив для девки привычные, но не для мужчины действия по её обхаживанию, улыбнулась вполне естественно, обмякла личиком, да и голосом. В глазах любопытство вспыхнуло.

– Ты, чей будешь такой красивый? – спросила она интерес выказывая.

– Так ни чей пока краса девица. Сирота я по жизни безрадостной, отца-матери ни имеющий да никем не прибран к рукам. Коль за меня пойдёшь, так твоим буду пожизненно.

Горделивая дева будто не слышала.

– С каких краёв я спрашиваю, сирота языкастая?

Кайсай обернулся на товарища и по его виду понял окончательно, что на все вопросы каверзные отвечать придётся лишь ему бедному, так как белобрысый, кажется, обмочился с перепуга великого, хотя возможно штаны промокли и от тела влажного не обтёртого, но по выражению его лица бледного, точно обмочился как минимум.

Этих боевых дев-воительниц всякий назвал по-разному. Кто-то звал их поляницами из-за того, что ночёвки ставили на лесных полянах в глуши да словно волчьи семьи дикие на одном и том же месте дважды не обустраивались.