Да и вообще всё происходящее на ночной кошмар походило: узкая тропинка, чёрные кусты с путающимися в сучьях прядями тумана. Тёмный лес за пеленой дождя, мутно-молочная хмарь, ползущая по земле. А ещё заторможенность, какая только во сне и бывает, когда хочешь крикнуть, шагнуть, голову повернуть, но ничего не выходит.

– Последний раз по-хорошему предупреждаю, - сквозь зубы выговорил Доусен.

– Прошу прощения, - всё тем же замороженным голосом отозвался Карт. Двумя пальцами выудил из кармашка жилета монету, швырнул её под ноги Джерку.
– За труды.

Колонист длинно и смачно сплюнул в сторону, перебросил поводья Тиль - она не поймала.

– Сам слезешь или помочь?
– хмыкнул рыжий.

Крайт ничего отвечать не стал, просто спешился, скинув сюртук на землю.

Порой Карт с Грегом «разминались» - так они это называли. Вроде бы, Грег даже титул какой-то имел: то ли чемпионом кадетского корпуса был, то ли что-то подобное, но кузен ему если и уступал, то Тиль этого не замечала. Впрочем, за их спаррингами она особо и не наблюдала, потому как даже правил не знала и мгновенно начинала скучать.

Но происходящее сейчас на бокс совсем не походило. Скорее уж на драку двух псов: схлестнулись, словно в глотки друг другу вцепились, отскочили в разные стороны. Один сплюнул - красным, густым, другой отёр запястьем рассечённую бровь. Опять бросились, со звериным урчанием повалились, брызгая жидкой глиной. Кобыла Крайта заржала, загарцевала, молотя копытами - Арьере показалось, что прямо над головами.

– Перестаньте, - прохрипела Тильда, пытаясь поймать поводья.
– Прекратите!

Но на неё внимания не обращали, псы грызлись, не видя никого и ничего, не слыша.

– Да перестаньте вы!

Жеребец Доусена вытянулся свечкой, заржал, будто протрубил, и сиганул через кусты, мигом исчезнув за туманом. Лошадь Крайта всё пританцовывала, ошалело мотала головой, пыталась развернуться, била по глине подковами.

– Хватит!

Тиль поддала шенкеля, заставляя кобылу прыгнуть по-заячьи вперёд, хлестнула нагайкой направо, налево, заставляя собачий клубок развалиться. Кобыла, дико кося глазом, пошла боком, тесня сгорбившегося, тяжело дышащего Доусена к обочине.

– Я не...
– прохрипел колонист, вытирая подбородок о плечо.

– Хватит, - невесть зачем повторила Тильда.
– Уходи, Джерк. Пожалуйста.

Вроде бы мужчина хотел что-то сказать, а, может, даже и спорить начать, но передумал. По-бычьи мотнул головой, поднял упавшую шляпу, надвинул её на лоб и пошёл, сунув руки в карманы. А дождь, будто только этого и ждал, снова начал набирать обороты, тёк струями по лицу, забивая нос, затекая за губы солёным. Лошадь под Тиль мелко вздрагивала шкурой, прядала ушами.

– Ты собираешься здесь ночевать?
– равнодушно спросил Карт за спиной Арьере.
– Скоро совсем стемнеет, да и сейчас не светло.

Почему-то развернуть конягу оказалось очень сложно, будто она не живая была, а из камня вырубленная. Да и забыла Тильда, что делать надо, руки слушаться не желали, словно чужие.

Кто-то совсем недавно говорил про чужие руки. Мол, смотришь на них и не чувствуешь совершенно.

– Карт, я...
– выдавила Тиль - и сама себя не услышала.

– Один вопрос, - глухо выговорил Крайт, наклоняясь за сюртуком. Выпрямился, отряхнул безнадёжно испачканную полу, забросил пиджак за плечо, держа его на согнутом пальце.
– Вот это и есть твоя новая просчитанная жизнь?

Карт неопределённо мотнул подбородком, а Арьере тут же вспомнила о неловко заколотых волосах; о куртке Доусена, и о жакете под ней; об отсутствии блузки, сорочки и юбки - их она не надела, всё равно же не просохли.

– Карт, это совсем не то...
– снова попыталась начать Тильда, откашлявшись.

– Что ж вас всех на дерьмо-то тянет?
– по-прежнему без всяких эмоций поинтересовался Крайт.

– Карт!

– Да?
– ровно ответил кузен, медленно голову повернул, прямо глядя на Арьере.

Тильда смахнула с лица воду, неловко обмотала поводья вокруг верхней луки, сползла на землю, пряча руки в длиннющие рукава.

– Это правда совсем не то, о чём ты подумал, - сказала, ясно осознавая, что с таким же успехом могла и промолчать.

Наверное, даже лучше было промолчать.

– Ты не оригинальна. Хотя, говорят, многие высокородные шлюхи так начинали: деревня, сеновал, конюх. Правда, я не муж. Согласись, это добавляет пикантности.

– Хорошо, пусть так!
– невесть откуда взявшаяся ярость, да ещё какая - до пелены перед глазами!
– стёрла апатию, как тряпкой.
– Я шлюха! Но ты не протестовал бы, ложись я только под тебя, верно?