Она хмурится.

— Он был в высшей степени назойлив.

— Мне очень жаль, но... Так я могу ходить к нему на курс?

— Да. Вот твое новое расписание. — Миссис Уинстон сует мне листок. — Теперь, чтобы все сошлось, придется передвинуть математику. У тебя будет два занятия в неделю во время ланча, а остальными днями распоряжайся отныне как хочешь.

— Спасибо. Спасибо большое. Я...

— Все, иди.

Я торопливо встаю, иду к двери и провожу карточкой по сканеру.

— И да, Кайла?

Поворачиваюсь.

Да?

— Не слишком-то радуйся. Я не хочу, чтобы ты меня беспокоила или чтобы кто-то беспокоил меня из-за тебя в ближайшее время. Это понятно?

Последние слова доктор Уинстон произносит с милой улыбкой, отчего они звучат особенно неприятно.

Я прячу улыбку, киваю — да, понятно, — вылетаю из офиса и мчусь вниз по лестнице.

Мистер Джанелли, мой защитник и спаситель, встречает меня совсем не так, как я ожидала.

— Ты кто? — сурово вопрошает он, когда я проскальзываю в класс после звонка.

— Кайла Дэвис.

— Кто?

— Новая ученица. Вы разговаривали насчет меня с доктором Уинстон?

При упоминании имени на его лицо наползает грозная тень.

— Ага! Девочка с совой. Это из-за тебя мне пришлось вынести три встречи с этой невыносимой женщиной.

Я нервно оглядываюсь, но дверь закрыта, и миссис Али ушла. Обвожу взглядом учеников, и настроение падает — Феб. Замечательно. Мы с ней снова вместе, теперь и на этом курсе.

Между тем мистер Джанелли выхватывает из стопки на столе мой набросок с совой, показывает всему классу и начинает объяснять, как я могла бы сделать его лучше. И да, тут он прав.

Но сегодня у нас живопись.

Что бы изобразить?

Мое безопасное место. Может быть, мне будет легче попадать туда. Начинаю с неба. Смешиваю краски на палитре, добавляю белого для кудрявых облачков, подчищаю мастихином. Я так увлечена работой, что почти не слышу голосов за спиной.

— Интересно, что такое она натворила, чтобы ее зачистили?

— Держу пари, ничего хорошего.

— Вряд ли что-то серьезное — такая дохлая да еще и размазня.

— Может, издевалась над малышами — они же отпора дать не могут.

— Или подожгла свой дом и поджарила заживо родителей. Типа приготовила барбекю из папочки и мамочки. То-то, наверно, криков было.

Оборачиваюсь.

— А может, перерезала кому-то горло мастихином. — Я взвешиваю ножичек на ладони.

Подруга охает и откидывается назад, но Феб смеется.

— Ты же знаешь, что бы она ни сделала раньше, теперь она никому не может навредить. А если попробует, умрет. У нее просто мозги расплавятся!

Я отворачиваюсь и возвращаюсь к работе.

«Зеленые деревья голубое небо белые облака зеленые деревья голубое небо белые облака...»

— Ну как? — с милой улыбкой спрашивает на перемене миссис Али. — Довольна новым расписанием?

А я не знаю, что сказать. Да — потому что, даже принимая во внимание гадости, которые говорили Феб с подругой, мне там нравится? Или быть посдержанней, чтобы она не подумала, будто я радуюсь тому, как ловко обошла правила?

Она смеется.

— Посмотрела бы ты на себя со стороны.

Миссис Али определенно в хорошем настроении сегодня.

Я неуверенно улыбаюсь.

— Мне нравится на основах искусства. Этот курс... — стараюсь вспомнить, что там говорил директор на Ассамблее, — поможет мне полнее раскрыть мой потенциал.

— Не повторяй чужие слова, Кайла. Ты подписала контракт и должна делать все, чтобы его выполнить.

— Можно вопрос?

— Конечно.

— Что бывает, если кто-то не выполняет контракт? Их могут... вернуть?

Миссис Али смотрит мне в глаза. Что-то мелькает на ее лице. Мелькает так быстро, что я не успеваю понять, что именно. Она снова улыбается.

— Держись потише, Кайла. Не высовывайся какое-то время. Пусть доктор Уинстон забудет, как ты ее допекла.

Мы идем на следующий урок, и я думаю о том, что она сказала. Мой вопрос так и остался без ответа. И это уже можно понимать как своего рода ответ.

Шлепаю по беговой дорожке.

«Может, издевалась над малышами... Или подожгла свой дом и поджарила заживо родителей. Типа приготовила барбекю из папочки и мамочки... Или перерезала кому-то горло мастихином».