Очередь снова растягивается — через калитку пропускают по одному. Нас с Эми, с нашими «Лево», разумеется, отводят в сторонку, поближе к мужчинам в серых костюмах, и сканируют с ног до головы.

Бояться, что меня с кем-то или чем-то идентифицируют, нет никаких причин, и тем не менее руки начинают дрожать. Наконец с процедурой закончено. Эми берет меня за руку и едва ли не тащит за собой к тому месту, где нас ждет мама.

— Что с тобой? Ты вся белая.

Я пожимаю плечами и смотрю на «Лево»: чуть ниже 4.6, но держится стабильно. Помогло, что я вовремя вспомнила про визуализацию: зеленые деревья голубое небо белые облака зеленые деревья голубое небо белые облака...

Входим. Мама смотрит на меня с прищуром.

— Зрителей много. На тебя такая толпа не давит? — спрашивает она и обнимает за плечи.

— Все в порядке, — отвечаю я и нисколько не кривлю душой: между ними двумя — Эми с одной стороны и мамой с другой — я и впрямь чувствую себя хорошо и даже не помню, что вывело меня из себя.

Вокруг шум и гам, повсюду люди и животные. В воздухе густые запахи. Я держусь поближе к маме и не спешу за Эми, когда сестра убегает с подругами.

Везде, куда ни глянь, бесконечные выставки, представления и состязания: овощи, фрукты и сладкая выпечка; инструменты и резные поделки из дерева; в загонах — всевозможный домашний скот. Мама знает едва ли не каждого и постоянно останавливается переброситься с кем-нибудь парой фраз.

— Кайла! Пришла все-таки! — слышится голос у нас за спиной.

Мы оборачиваемся — Бен и Тори. Он тепло улыбается мне, но вокруг его руки обвилась ее рука. Мой, заявляет она этим жестом, и возражений с его стороны не видно.

Мама тоже улыбается.

— Неужто Бен? Давненько тебя не видела. Наверно, с тех самых пор, как Эми перестала ходить в Группу. А ты вырос!

— Да, миссис Дэвис.

— Хорошо, что я тебя встретила. — Мама машет кому-то рукой. — Присмотришь за Кайлой? А я выпью чего-нибудь со знакомой.

Я краснею от смущения. Ну вот, опять мне требуется нянька.

— Конечно, — соглашается Бен. — Мы как раз собирались на Овечье шоу, не хотите?

Тори закатывает глаза.

— Вот радости-то. Его рекламируют как Мисс Мира среди овец. Я уже сгораю от нетерпения.

Мама вскидывает бровь.

— Вам не помешает, юная леди, быть поосторожнее сегодня со словами, — говорит она так тихо, что ее слова едва слышны в окружающем нас шуме и гаме. А уже в следующий момент мама исчезает вместе со своей знакомой.

На какое-то время Тори застывает с отвисшей челюстью.

— Эй, кем эта женщина себя возомнила? — вопрошает она громко и сердито, не обращая внимания на предостерегающее шипение Бена.

— Если не знаете, юная леди, я вам подскажу, — говорит стоящий позади нас мужчина, слышавший, должно быть, весь разговор до единого слова. — Это Сандра Армстронг-Дэвис.

— И что? — подбоченивается Тори.

— Дочь Уильяма Адама М. Армстронга.

До Тори, похоже, начинает доходить, но я так и остаюсь в полном неведении и, когда мы отходим подальше, спрашиваю:

— А что он имел в виду?

— Так ты даже не знаешь, кто твоя мать? — Тори недоверчиво смотрит на меня.

Я поворачиваюсь к Бену.

— Она — дочь Уэма, того самого, который безжалостно разгромил банды в 2020-х. Потом он был начальником лордеров, пока его не взорвали террористы.

— Я думала, ее родители погибли в автомобильной аварии...

Тори смеется.

— Так оно и было, если назвать подрыв машины автомобильной аварией.

— Ты в порядке? — спрашивает Бен и берет меня за руку другой рукой. — Это все дела давние. Я подумал, тебе стоит знать.

— Ничего, все хорошо, — не в первый уже раз привираю я.

Идем на Овечье шоу. Симпатичных овечек здесь на любой вкус — если кого такое привлекает — и с разными интересными именами, вроде Леди Гага и Мэрилин Монро. Животных выставляют напоказ, их достоинства всячески расхваливаются, после чего начинается наградная церемония. Это так глупо, что вскоре нас всех, включая Тори, захватывает буйное веселье. В конце концов победительницей становится Мэрилин.

Следующее развлечение — стрижка. Овечка поначалу сопротивляется, но потом в ее глазах появляется осознание того, что человек, прижавший ее к помосту, слишком силен. Бедняжке остается только одно: лежать покорно, наблюдая, как острые лезвия лишают ее шерсти, обрекая на холодную зиму. Может быть, это уже и не важно, если ее время истекает.

Интересно, как у нее с визуализацией и каким она представляет свое «безопасное место»?

Там меня и находят мама и Эми.

— Ну что, идем? — спрашивает мама, и я киваю.

Выйти легче, чем войти. Нас никто не проверяет, и мы просто проходим через ворота. Но мужчины в серых костюмах никуда не делись; они стоят в сторонке и наблюдают за выходящими. Скользят взглядами по лицам. И, словно они находятся в некоей коллективной слепой зоне, люди притворяются, что не замечают их.

Поздно вечером я лежу в постели и смотрю в потолок. Эми подтвердила все то, что говорил о маминой семье Бен. Почему никто ничего не сказал мне раньше?