Не то чтобы он меня спрашивал об этом, но часть меня хотела, чтобы он всегда принадлежал только мне. Этот мужчина источал обольщение, сексуальность и мужественность — три в одном, вкупе с тем, что все это было упаковано в дьявольски прекрасное тело короля древних минойцев и не могло оставить женщину равнодушной ни в прошлом, ни в будущем. По правде говоря, в данной ситуации определенно существовала парочка проблем. И то, что я собиралась убить Хейн… а Кингу, вероятней всего, придется меня казнить — самая малая из них.

— Сосредоточься лучше на Каллиасе, — ответила я.

Она снова опустила голову с грациозностью леди.

— Как скажешь.

Какая же ты лицемерка!

— У меня есть еще одна просьба, — сказала я.

— Какая?

Отошли своего охранника, чтобы я могла тебя прикончить.

— Я хотела бы сходить на рынок и купить кое-что к возвращению Кинга, но охранники меня туда не пустят. Можешь мне в этом помочь?

Она усмехнулась.

— Конечно. Это меньшее, что я могу для тебя сделать. Ведь ты меня спасла, — она подняла ладонь. — Жди здесь. Я скоро вернусь.

Хейн вернулась через несколько минут, помахав мне рукой, чтобы я следовала за ней. Мы спустились вниз по лестнице, которая находилась справа от дворца.

— Вот так вот, — прошептала она, хихикая как школьница.

Психопатка.

— Под дворцом есть секретный туннель, — продолжила она. — По нему можно пройти под холмом и оказаться на северной стороне рынка.

Чудесно! Я могу пойти за ней и…

Нужно быть сильной. Я спасу Кинга. Спасу своего брата.

Да. Я могу это сделать. Мне просто следует помнить о том, кем в действительности является Хейн.

Я последовала за ней, и минут через пять мы остановились у небольшой пещеры, шириной и высотой примерно метра полтора.

— Там очень темно, но туннель поворачивает направо. Там мы увидим свет, просто держись рядом и следуй за мной.

Я не доверяла Хейн, но, заглянув внутрь, не увидела ничего особенного, кроме грязных бетонных стен, неровного пола и уходящей вглубь темноты. Да и к тому же, она шла первой, а у меня был кинжал, который я собиралась достать и использовать. Она зашла внутрь, и я спокойно следовала за ней метров пятьдесят, пока свет не исчез совсем.

— Очень темно, — сказала я, достав кинжал и стараясь сохранять дистанцию, идя с ней нога в ногу.

— Да, но ты не бойся. Еще немного…

В этот момент она схватила меня за руку и потянула вперед. Я споткнулась, но вместо того, чтобы упасть на пол, продолжила падение. Я падала ниже, ниже, ниже, крича все это время, пока с громким всплеском не упала в воду. Вода была ледяной, и я ушла глубоко под ее толщу. Я оттолкнулась от земли и стала пробиваться на поверхность для того, чтобы глотнуть хоть немного воздуха. Вынырнув, я обнаружила, что меня окружает мрак, холод и слабые отзвуки отдаляющегося смеха Хейн.

— Психопатка! Он узнает, что это сделала ты! — из последних сил закричала я ей в след.

Сейчас я находилась наедине с водой и мраком.

— Кому, блядь, взбрело в голову, сделать эту ебаную пещеру? — закричала я. — Гребаный Иисус! Ты. Должно быть. Блядь. Издеваешься. Надо. Мной.

Но никакое ругательство не изменит того, что сейчас произошло. Не исправит того, что я нахожусь на дне колодца в этой гребаной пещере!

Я перестала барахтаться в воде и, закрыв глаза, откинулась на воду. Вода была холодной, но не ледяной. Я скорее умру от истощения, чем от переохлаждения.

Думай, Миа! Думай!

Мое сердце сейчас, казалось, пробегает тысячи километров за секунду.

Не паникуй! Паника убивает людей гораздо быстрее.

Я начала напевать «Yellow Submarine» Битлз — привычка, с которой я не могу справиться еще с детства. В смысле, я напевала все подряд, но эта песня наиболее подходила водной тематике. Примерно на десятом повторе припева мой пульс пришел в норму, и я начала просчитывать варианты. Но выхода было не видно. У меня, к сожалению, пока не раскрылись способности спайдермена, и я не могла выпустить из запястья веревку из паутины. И никто, кроме Провидца-психопатки, не знал, где я нахожусь.

Я облажалась!

Через час или около того я пришла к двум выводам: я умру здесь, как полная дура, но Хейн все еще может проиграть. Кинг знает все, что я могла ему поведать, и сделает все возможное, чтобы изменить свою судьбу.

Но, черт возьми, почему мы с ним должны умереть?

Кинг любит свой народ, я люблю свою семью.

И я люблю его… Причем даже не пытаюсь этого отрицать. Какой в этом смысл? Через несколько часов я умру, и рядом не было никого, на кого я могла бы произвести этим впечатление или одурачить. Даже саму себя.