– Оклемался?
– на лоб бесцеремонно шмякнулось что-то мокрое.

– Спасибо, - лейтенант открыл глаза: над ним высоко в небе всё так же кружил аист.

– Вот и ладненько, - довольно пробурчал Водяной.

Виталий провёл рукой по лбу и снял комок водорослей.

– Не выбрасывай его, сохрани, он тебе поможет, ежели в воде окажешься, да и так, мало ли, война, она такая. Водица, она ведь очищает, смывает всё плохое, жизнь дарит, без неё всё живое сгинет, а коли попросишь хорошо, то она тебе и поможет. Не бойся её, лейтенант, понял меня, не бойся, никогда.

– Будет уже разлеживаться, скоро солнце зайдёт, а тебе ещё из лесу выти нужно, - вмешался Леший.

– Так немцы вокруг, выйду прямо к ним в лапы, - Виталию очень не хотелось шевелиться, от новых знакомых веяло каким-то очень старым теплом и спокойствием. Было так легко на душе, будто время повернулось вспять, и вновь трехлетний сорванец с разбитыми коленками оказался на коленях бабушки и, прижавшись ней, слушал её ласковый шёпот.

– Отогнали их, покедова отогнали, так что торопиться нужно. Уж извини, лейтенант, но мы тебя донести не сможем. Водяной на солнце ни в жисть не выйдет, а мне заказано прикасаться к людям, да и нас тебе видеть тебе нельзя, говорил уж.

– Значит, поползу, - улыбнулся Виталий.

– И поползёшь, - хмыкнул Водяной, вот, фуражку свою возьми, - на голову аккуратно сел головной убор.

– Оставьте её себе, спасибо за то, что спасли меня, - улыбнулся небу офицер, и, сняв с груди знак "Ворошиловский стрелок", положил рядом с собой, - а это вам, Леший, тоже на память.

– Уважительно, - хором согласились невидимые спасители, - берём.

– Ну, если, даст Бог, и вернусь живым, принесу вам водки, трофейной, - добавил Виталий, - и.., ай!

Еловая ветка больно хлестнула по лицу, а по руке ударила ракушка.

– Ты что несёшь, ась, мать твою в болото под трехрядку, - возмутился Водяной.

– Да ить я тебя сейчас под пень закопаю, - поддержал друга Леший, - ишь, умирать он собрался. Мы тебя не для того спасали, лейтенант, чтобы ты нам псалмы похоронные пел.

– Мне, знаешь, недолго тебя назад в озеро закинуть, как раз некому за пиявками и головастиками смотреть, расхулиганились совсем, спасу нет, - квакнул другой собеседник.

– Живым вернёшься, не сумлевайся, только верь в это сам, лейтенант. Мы тебя не ради удали бестолковой от немчуры поганой сохранили. Такие, как ты и освободят землю нашу, такие вот молодые лейтенанты, о себе не пекущиеся.

– А по первости о своих солдатах заботу проявляющие, - добавил Водяной.

– Так что, поднимайся, - корни деревьев мягко обняли Виталия и перевернули на живот.

– Я не могу идти, у меня ноги прострелены, - офицер подтянул себя на метр и оглянулся, - за ним тянулась кровавая дорожка, - сами видите, землю кровью залил.

– А ты ползи, сынок, ползи, - проскрипел откуда-то сбоку Леший.

Виталий, превозмогая боль, подтянулся вперёд.

– Вот и ладненько, мне дальше нельзя, жду с водкой, лейтенант, и удачи тебе, - раздался голос Водяного.

– Спасибо вам ещё раз, - улыбнулся Виталий, и пополз.

Перед глазами плавали круги, голова гудела, как колокол. Каждый метр отдавался болью во всём теле. Но иногда казалось, будто ветки деревьев, трава, даже камни старались помочь продвинуться вперёд хоть на сантиметр.

А в ушах звучал скрипучий голос Лешего:

– Ползи, не останавливайся. Знаю, что больно, вижу, что кровью исходишь, поишь ею землицу. А так и должно быть, она ведь, землица - то, матушка наша и кормилица. Из неё мы все выходим, в неё и возвращаемся, в ней спасение ищем в часы невзгод, потому и не жалей кровушки своей, а уж матушка тебя отблагодарит. Страшно будет - прижмись к ней посильнее, попроси о помощи, укроет и защитит. Ей ить тоже больно от того, что сапоги чужие топчутся, что сынов молодых в смерть отправляют. И ждёт она избавления от нечисти лютой, потому ты её защитить должен, пред ворогом голову не склоняй, страху не поддавайся, боль терпи и ползи, лейтенант, ползи....

***

– ... лейтенант, товарищ лейтенант.

Виталий поднял голову: над ним склонилось смутно знакомое лицо солдата.

– Товарищ лейтенант, очнитесь.

– Где я?
– Виталий с трудом разжал пересохшие губы.

– У своих, - к раненому подошёл майор с окровавленной повязкой на голове, - наверное, в рубашке ты родился, лейтенант. Бойцы рассказали, что прикрывал отход и погиб.

– А я бы и погиб, - улыбнулся Виталий, - но меня спасли.

– Кто спас?

– Леший с Водяным.