Говорил опять с Эйзенштейном о Курбском.

— Это такая роль, из которой будут делаться вырезки в первую очередь, поэтому боюсь ее.

Доиграюсь, что возьмет другого. Да и пусть.

20/VII

Надвигаются грознейшие события. Немцы неистово рвутся на Кавказ и в Сталинград.

Трудно поверить, что ты делаешь полезное дело. Правительство охраняет нас, зная, что трудно вырастить новые кадры, нужно на это много времени, но… уж очень грозны события. Тем труднее найти в себе нужную уверенность в том, что мое место сейчас «на поддержках».

Пал Ростов! Новочеркасск пал! Бои у Батайска!

Страшно подумать!

Нет, нет! Ведь это же Русь!

Русь моя многострадальная, могучая Русь, не может быть!

Не дают тебе встать во весь рост и расправить плечи, не дают времени вырасти и окрепнуть.

Опять разрушенные и сожженные города, уничтоженные заводы, шахты, фабрики, предприятия…

Беспримерный героизм, жертвенность.

Беспредельная любовь.

Как же все это может пройти без возмездия, бесследно…

А на русско-турецкой границе, как говорит докладчик, стоит полуторамиллионная армия турок, а с востока — японцы…

Да что же это такое?!

Ужель союзники не выступят вовремя?

Подлость!

22/VII

События развиваются с такой молниеносной быстротой, что становится не по себе. Опять Ростов, Новочеркасск, Цимлянская…

До коих же это пор?

Нужно ли сейчас искусство?

Не теряет ли оно свой смысл, силу, нужность?..

4/VIII

«ТРАКТИРЩИЦА»

Спектакль «Трактирщица». Играл очень плохо. Собраться не могу. Нет желания играть.

Трудно жить, трудно творить

Безумствую, протестую.

Скучно до тоски.

Страшно до скуки.

Русь!

Какое искусство я должен делать, чтобы оправдать пребывание здесь?

А что даю?

Завидую инструменталистам, делают, что хотят, как хотят… А я от всего и всех завишу… Неверно это, а никто не хочет или не может понять.

13/VIII

«ТРАКТИРЩИЦА»

Играл с подъемом. Идет состязание за зрителя. Порою занимаемся и ерундой, но зато в какой-то задаче и спектакль живет.

За эти дни:

Смотрел «Лгуна» [133] в нашем театре. Нет, не таким я хотел бы видеть наш театр. Это забавно, но предельно легковесно, пустяково и даже ремесленно. Это даже не «Любовью не шутят» [134] (хотя и ученический спектакль, но спектакль содержательный и ароматный).

Спектакль сделан, пожалуй, даже умело, но это совсем не то, что должно быть сделано, даже на таком легковесном материале. А между тем его можно было бы заострить, углубить, не снимая легкости жанровой.

Два раза слушал Седьмую симфонию [135] Шостаковича.

Страшная, трагедийная симфония. Первая часть производит гнетущее впечатление от механики, так грандиозно подмеченной. Финал все же не говорит о победе…

Мне кажется, что симфония имеет одни ошибки с произведениями Довженко [136] ; не учитывает возможностей восприятия зрителя-слушателя. Слишком много, слишком утомительно. Но тем не менее — это очень большой художник с огромным сердцем.

16/VIII

Много говорили с Козинцевым.

Предлагает играть Лира в реорганизующемся Театре киноактера. Настаивал. Убеждал, увлекал…

31/VIII

Ю.А. с Солодовниковым смотрели часть материала Котовского, говорят, что получается убедительно.

Над фильмом начал работать Прокофьев [137] . Принял мою песенку, найденную мною у одной бессарабки, и хочет ввести ее как основную тему фильма. Материал картины ему нравится. Кстати, похвалил и Кавалера.

13/IX

«ТРАКТИРЩИЦА»

Народ ходит. С удовольствием. Смеется.

Фронт страшен. Уже нет Новороссийска. Вот-вот Сталинград.

Да не может быть!

В печати появился «Фронт» [138] Корнейчука. Все озадачены. Переносят на жизнь. Думали, что есть плохие командиры, но о таких никто не думал. А очевидно, их много, и они занимают большие посты, раз печатается пьеса в центральной прессе. Это только с большой санкции может быть.