– Вот, теперь, представь ты себе такую картину! Беру я и начинаю в наглую, прямо посреди зоны, особого режима содержания, баррикаду городить. Как, по-твоему, администрации колонии этот беспредел сильно понравится?
– продолжил цепь своих рассуждений Батек.
– Правильно, хрен вам, дорогие граждане осужденные! Меня и прочих зачинщиков этого возмутительного безобразия тут же, не сходя с места, заарестуют и в карцер посадят. А в нашем теперешнем случае, уведут неведомо куда и схавают за здорово живешь!

– Ближе к делу!
– поторопил его Вадик.

– Да, куда уж ближе-то?
– недоуменно зыркнул на него черными, выпученными глазами Батек.
– Эти тараканы бронированные в своем холодильнике, что та же администрация зоны. Они здесь хозяева и порядки устанавливают тоже они. Переть на них в лоб, себе дороже выйдет. Мы это уже проходили!

– Ладно, чего ты предлагаешь?
– нетерпеливо перебил его командир спецназа.

– Вот я и предлагаю! Нам ведь, что требуется?
– вор выжидающе уставился на капитана.

– Ну, и что нам требуется?
– передразнил его Вадик.
– Хватит мне тут экзамены на сообразительность устраивать! Тоже мне педагог выискался!

– А требуется нам одно - чтобы от нас отцепились и оставили в покое!
– Батек торжествующе воздел палец.

К тому времени, к ним уже присоединился Михалыч вместе с Борисом. Они не перебивали и заинтересованно следили за жаркой полемикой, разворачивающейся у них на глазах.

– Когда в зоне мне надо, чтобы меня на время оставили в покое, что я делаю?
– задал вопрос Батек, и тут же сам на него ответил, - Правильно! Сказавшись страшно больным, я меняю зоновскую шконку на больничную койку!

– Мне кажется, я начинаю понимать, куда он клонит, - задумчиво пробормотал Михалыч.

– Для того чтобы попасть в больничку, нужно проглотить вилку или градусник. В общем, устроить себе какое-нибудь злое членовредительство. Но все это нам не надо! Нам нужно сделать так, чтобы эти огромные тараканы стали шарахаться от нас, как от прокаженных!

– И для этого нам нужно устроить эпидемию, какой-нибудь заразной болезни!
– подвел итог Михалыч.
– Разумеется, понарошку! Шримпы вряд ли будут есть зараженное мясо!

Вадик задорно почесал нос и повернулся к Борису:

– Давай, курсант, дуй за профессором! Он, наверняка, знает, какой заразой мы сможем напугать шримпов до кровавого поноса!

Борис, молча, кивнул и отправился выполнять поручение.

Батек проводил его взглядом и недовольно проворчал:

– Оно, конечно, может, наше медицинское светило и подскажет, что-то дельное. Но только по мне, самое простое, это будет изобразить туберкулез.

Вадик иронично покосился на него:

– Лично я могу предложить отбитые почки или печень. Туберкулез надо думать делается также?

– Зачем же собственному организму вредить-то?
– искренне возмутился вор.
– Все делается гораздо проще. Берешь сахарный песок, перемалываешь его меленько в пудру. Потом глубоко вдыхаешь это полной грудью и начинаешь кашлять, словно у тебя последняя стадия туберкулеза. Да, и на рентгене, в легких будут видны жуткие туберкулезные пятна.

– А что? Мне нравится! Дешево и сердито!
– одобрительно кивнул Михалыч.
– И насколько я понимаю, никаких вредных для здоровья побочных эффектов?

– Блин, ну ты даешь! Какой же может быть вред от сахара? Он же полезный!
– довольно расхохотался Батек.
– Потом, я сам сколько раз такой фокус проделывал! И ничего, по сей день, живой и почти что здоровый.

К этому времени подоспел и Семен Маркович. Внимательно выслушав предложение Батька, он некоторое время задумчиво чмокал губами.

Наконец мотнув головой, он громогласно заявил:

– Ну, собственно, почему бы и нет? Медицина дает добро!

Через пару часов торговый центр превратился в туберкулезный диспансер. Все кашляли и чихали, так, словно подхватили еще и птичий грипп в придачу.

Это была заслуга почтенного профессора. Семен Маркович проявив чудеса изобретательности, предложил усугубить ситуацию. Для этого он использовал перец и горчичный порошок.

Теперь у всех, без исключения, словно от какой-то неведомой болезни, слезились глаза, а также ручьем текло из красных, распухших носов.

Семен Маркович подошел к зеркалу и придирчиво осмотрел свою откровенно больную физиономию.

Звучно высморкавшись в необъятный носовой платок, он трубно произнес: