Шрифт:
Верховный суд Израиля отклонил его заявление. Судьи разъяснили, что еврей, который живет как христианин, теряет свое право называться евреем, поскольку евреи были объединены с библейских времен (когда Руфь приняла иудаизм, она заявила: «Народ твой будет моим народом, и твой Бог будет моим Богом» [Руфь, 1:16]). А потому не может быть еврея-христианина, равно как и еврея-мусульманина. Кроме того, хотя талмудические раввины конечно же воспринимали брата Даниила как еврея, это обозначало только то, что если бы он принимал пищу на Йом-Кипур или курил на Шаббат, его бы стали считать грешащим евреем. Они не собирались осыпать евреев-отступников особыми благами, которые гарантировались законом «О Возвращении».
Еврейский юмор, Талмуд и брат Даниил в стороне от этого, на самом деле слишком многие евреи успешно ассимилировались в нееврейском мире и тем самым оказались потерянными для иудаизма. Численность евреев в мире на 40-й год нашей эры оценивалась приблизительно в семь миллионов человек. [111] Спустя почти две тысячи лет численность евреев в мире немногим больше чем удвоилась, и это при том, что население Земли сейчас удваивается более чем раз в столетие. Тогда как медленный демографический прирост евреев в ходе истории в значительной степени связан с их массовыми убийствами, свою лепту в это внес и факт ассимиляции многих евреев.
111
Со всесторонним исследованием еврейского населения Римской империи можно ознакомиться у Сало Барона в книге «Светская и духовная история евреев» (New York: Columbia University Press, 2-е изд., 1952), том II, стр. 370–372.
В ходе прошлого столетия наиболее яростным толчком к ассимиляции евреев оказались политические соображения. Леон Троцкий, один из лидеров российской революции и бывший одно время наиболее вероятным наследником Ленина, родился с типичным еврейским именем Лев Бронштейн. Но в революционные годы Троцкий сменил свое имя на неевреиское. [112] В 1920 году, когда Троцкий встал во главе Красной Армии, главный московский рабби Мазех попросил советского лидера защитить евреев от нападений погромщиков, обвинявших их в том, что они принесли коммунизм в Россию. Считается, что Троцкий так ответил на эту просьбу: «Почему вы обращаетесь ко мне? Я не еврей». Мазех ответил: «В этом-то и трагедия. Революцию устроили Троцкие, а расплачиваются Бронштейны». В презрении к интересам евреев Троцкий оказался крайне отличным от большинства евреев.
112
См. Хаим Гринберг, «Внутреннее око», том II (New York: Jewish Frontier Publishing Association, 1964), стр. 229–243. «Когда Троцкий сбежал из своей ссылки в Сибирь в 1902 году, – отмечает Гринберг, – на небольшой железнодорожной станции несколько его сторонников дали ему некоторую одежду и чистый паспорт, который ему было необходимо заполнить по дороге в Самару. Когда настало время выбрать себе имя, он не стал много раздумывать и написал имя главного надзирателя одесской тюрьмы, где он провел в заключении несколько месяцев. Почему он выбрал имя тюремного надзирателя?» (стр. 237). Гринберг полагает, что Троцкий, сторонник тоталитаризма, на подсознательном уровне отождествлял себя с тюремщиком. Вот почему, даже после того, как коммунисты пришли к власти и Троцкого назначили командовать Красной Армией, он никогда не возвращался к своему еврейскому имени. По иронии судьбы, Давид Акселърод, правнук Троцкого, эмигрировал в 1980-х годах в Израиль, где стал видным последователем ныне покойного Меира Кагана, крайне правой фигуры в израильской политике («Jerusalem Report», 3 октября 1991 года, стр. 8).
Богатые европейские и американские евреи – политически полярные евреям, придерживающимся левых взглядов, – также часто идут на ассимиляцию, и Отто Кан здесь один из ярких примеров. Селигманы, знаменитая семья банкиров из американских евреев, назвали одного из своих сыновей Джордж Вашингтон Селигман, а другого Альфред Линкольн Селигман, опасаясь, что Авраам Линкольн Селигман будет звучать слишком еврейски. [113]
В еврейском юморе с давних пор высмеивались такие люди, как Леон Троцкий и Отто Кан, которые считали, что могут убедить всех, кроме себя, что они не евреи. В начале 1940-х годов кинодраматург Бен Хечт начал переговоры с ведущими голливудскими режиссерами-постановщиками, большинство из которых было евреями, чтобы помочь рассказать об учиненном нацистами Холокосте. Дэвид Селзник, продюсер «Унесенных ветром», категорически отказался: «Я не хочу иметь ничего общего с вашим делом по той простой причине, что это политический вопрос евреев. Меня не интересуют политические проблемы евреев. Я американец, а не еврей».
113
Стефан Бирмингем, «Наша толпа: великие еврейские семьи Нью-Йорка» (New York: Harper and Row, 1967), стр. 150. Бирмингем сообщает, что Вильям Селигман, наиболее снобистский из братьев Селигман, в 1870-х годах прибыл в Нью-Йорк из Парижа чтобы встретиться со своим братом Джозефом. «Джо, – сказал он ему, – теперь, когда мы становимся состоятельными людьми, я предлагаю нам сменить нашу фамилию».
Джозеф Селигман сдержанно кивнул головой: «Согласен, что тебе, Вильям, стоит поменять фамилию, я бы предложил тебе назваться шлемилем» (стр. 151).
Если отойти от сарказма Джозефа Селигмана, то процесс ассимиляции кажется необратимым, даже в его семье. Когда Джеймс Селигман, один из последних потомков семьи, скончался в 1964 году, в некрологе, напечатанном в The New York Times, сообщалось, что погребальная служба пройдет в методистской церкви Христа.
Зная, что Селзник игрок, Хечт предложил пари: он позвонит трем людям, на которых укажет Селзник, и спросит, согласны ли они с тем, что Селзник американец, и не еврей. Если хоть один из них с этим согласится, то Хечт оставит Селзника в покое, в противном же случае Селзник должен будет помочь ему в намеченном деле. Первым, кому сказали позвонить Хечту, оказался Мартин Циглей, издатель Motion Picture Exhibitor's Herald. Циглей ответил: «Я бы сказал, что Дэвид Селзник был евреем». Киносценарист Нунали Джонсон «запинался несколько минут, но в конечном итоге дал такой же ответ». Последним шансом Слезника оставался Леланд Хэйвард, влиятельный специалист по работе с талантами. «Ради Бога, – резко оборвал Хэйвард, – что напало на Дэвида? Он еврей, и он это прекрасно знает». [114]
114
Человек слова, Дэвид Селзник, согласился быть одним из спонсоров мероприятия Хечта. См.: Бен Хечт, «Дитя столетия» (New York: Simon and Schuster, 1954), стр. 539–545; цит. у Нила Габлера в книге «Империя, которой они владеют: как евреи придумали Голливуд» (New York: Crown, 1988), стр. 290–291.
Уверенность Селзника в том, что все считают его исключительно американцем, является типичным образцом мышления сторонников ассимиляции. Евреи, ассимилировавшиеся в Германии, примечательны тем, что ведут себя «немчее немцев». После прихода к власти нацистов, Эрих Мария Ремарк, автор классического романа «На Западном фронте без перемен», эмигрировал из Германии. Позднее нацистский лидер встретился с ним и уговаривал вернуться домой. «Только в Германии, – сказал он Ремарку, – ваша душа сможет полностью раскрыть себя».
«Почему я должен стремиться в Германию? – сказал Ремарк. – Я что – еврей?»
Анекдот британских евреев, появившийся в начале 1950-х годов, когда большая часть Британской империи оказалась утерянной, высмеивает отрицание своего еврейства богатыми «новыми евреями».
Еврей-хасид покидает свой небольшой городишко в Польше и приезжает в Лондон. Он сразу же отказался от своих традиционных религиозных одежд и обычаев и стремился стать англичанином. Он поступил на юридический факультет и женился на девушке из престижной ассимилировавшейся еврейской семьи.
Однажды он получает телеграмму от своего престарелого отца, где тот сообщает, что скоро приедет. Человек в панике. Он отправляется в порт, встречает отца и сообщает ему: «Папа, если ты появишься в моем доме в этом длинном кителе, этой шапочке, с этой бородой, это будет конец моего пребывания там. Ты должен следовать тому, что я тебе скажу».
Отец соглашается.
Сын отвел отца к лучшему в Лондоне портному и приобрел ему лучший костюм. Но тот все еще выглядит очень по-еврейски. Тогда сын ведет его к парикмахеру. Там ему быстро сбривают бороду, и пожилой отец начинает все более и более смахивать на британского джентльмена. Но остается нерешенной еще одна проблема, пейсы, завитки волос вокруг ушей пожилого человека.
«Папа, мне очень жаль, но нам придется распрощаться и с этим».
Пожилой человек ничего не говорит. Парикмахер срезает один пейс. Никакой реакции со стороны старика. Но когда парикмахер начинает срезать второй пейс, по лицу старого отца потекли слезы.
– Папа, почему ты плачешь? – спрашивает сын.
– Я плачу от того, что мы потеряли Индию.
Еврейская пара – мужчина родился в Америке, а женщина в Европе – в отпуске. В одну из ночей ни в одной из гостиниц, куда они пытались вписаться, не оказалось свободных мест. Единственная гостиница, в которой были свободные места, оказалась предназначенной для ограниченного круга лиц – они не принимали евреев.
Мужчина говорит: «Когда придем, говорить буду я. Ты молчи, не произноси ни слова, поскольку как только ты откроешь рот, они сразу поймут, что ты еврейка».
Женщина согласилась, и они вписались без помех. На следующее утро женщина спустилась вниз к бассейну, ныряет, но вода оказывается очень холодной, и она вскрикивает: «Ой вэй». Вдруг она замечает, что все, кто находился вокруг бассейна, уставились на нее. «Шо бы то ни было», – добавляет она.