Шрифт:
– ...А я генерал-майор КГБ в отставке, – спокойно продолжил Игнатов. Он почувствовал растерянность Грачева и перешел к наступлению. – Я вижу, вы уже поняли, что я не сумасшедший и не шутник. Если вы пригласите меня в свой кабинет и позовете кого-то, кто имеет возможность связаться с Председателем, я все объясню. Оружия у меня нет. Вот мой паспорт. Игнатов протянул документ и, глядя на собеседников с отеческим превосходством, проговорил: – У нас с вами очень мало времени. Его уже почти не осталось. Позаботьтесь, пожалуйста, чтобы мы беседовали в кабинете, оборудованном правительственной связью. В ближайшие двадцать минут нам обязательно понадобится «первая вертушка» [4] . – И, улыбнувшись, добавил: – Я не знаю, есть ли сегодня «вертушка» в кабинете начальника службы безопасности парламента. В мое время была.
4
«Вертушка» (жарг.) – телефон закрытой связи. Устанавливается в кабинетах чиновников высокого ранга. Бывает «первая» и «вторая». «Первая» – это самый высокий уровень. Во времена КПСС трубку «первой вертушки» даже Генсек снимал самолично.
Грачев круто развернулся и почти бегом рванул назад, в «командирский» подъезд, бросив на ходу Трегубову:
– Задержи его! Я сейчас.
Уже исчезая в проеме двери, он увидел, что за ним спешат оба сопровождавших его военнослужащих.
– А вы куда?! – Грачев буквально захлебнулся от накатившей злобы. – Назад!!! Охранять!!! Трегубов, командуй! Я мигом!
Ответное «Есть!» Грачев уже не услышал. Он влетел в свой кабинет и резко приказал дежурившему в приемной лейтенанту:
– Срочно соедини с ФСБ, с Дергуном!
Сам же подбежал к аппарату внутренней связи и набрал приемную Председателя. Громкая связь тут же отозвалась голосом секретаря приемной. Председатель на выезде, проинформировал он Грачева, но если дело срочное, он готов соединить начальника службы безопасности с помощником Председателя.
– Слушаю, Каленин, – раздалось в аппарате.
– Беркас Сергеевич! Тут внизу какой-то чудак... сейчас гляну фамилию... – Грачев раскрыл паспорт, который не выпускал из рук. – ...Игнатов его фамилия, обещает теракт и требует встречи с Председателем. Говорит, люди погибнут.
– Что за чушь? – удивился помощник Председателя. – У него есть какая-то информация?
– В том-то и дело, он говорит, что якобы сам все организовал. Говорит, что – генерал КГБ. На психа не похож.
– Ну и сдайте его куда надо. Там разберутся.
– Я тоже так думаю, – торопливо согласился Грачев, испытывая облегчение от того, что ему не придется заниматься экс-чекистом. – Он тут нас пугает, говорит, что времени уже не осталось. Врет, наверное.
– А если не врет? – вдруг спросил Каленин. – Как, вы сказали, его фамилия, Игнатов?
– Так точно!
– Давайте сделаем так: вы вызывайте людей с Лубянки, им тут два шага пройти, а генерала проведите в мой кабинет. Пусть кто-то из ваших рядом со мной побудет на тот случай, если этот субъект вознамерится испытать на мне какой-нибудь секретный способ ликвидации российских чиновников.
Через пять минут Каленин услышал, как зашумели створки лифта на шестом этаже, на котором недалеко от председательского кабинета размещалась его «двушка» [5] . Затем послышалось какое-то движение в приемной, и наконец после небольшой паузы дверь кабинета открылась. Появившийся в проеме Трегубов спросил:
5
«Двушка» – кабинет с приемной.
– Разрешите?
За его спиной Каленин увидел расчерченное морщинами лицо мужчины, который на целую голову был выше прапорщика. Каленин указал посетителю на стул, стоявший по другую сторону стола, а Трегубова попросил:
– Останьтесь!
Трегубов закрыл дверь, повернулся к ней спиной и принял позу, знакомую Каленину по американским боевикам: крепкие коротковатые ноги расставлены на ширину плеч, носки ботинок чуть-чуть внутрь, крупные кисти рук висят поверх автомата, на лице деланное равнодушие к происходящему, ведь в действительности прапорщика буквально распирало от ощущения своей причастности к чему-то очень важному.
Игнатов сел на стул и тут же, не дожидаясь вопросов, спросил сам:
– Судя по всему, с Председателем мне поговорить не удастся?
– Его нет в Думе, – ответил Каленин, разглядывая необычного визитера. – Поэтому, если у вас действительно важная информация, вы можете сообщить ее мне. Если она того заслуживает, я немедленно доложу Председателю.
Игнатов также внимательно изучал собеседника. Он с дотошностью опытного физиономиста отметил наличие ранних залысин, скрываемых редкой челкой необычного платинового цвета – видимо, от смешения природной белобрысости с недавно появившейся сединой, серые глаза с пушистыми ресницами на безбровом лице, украшенном редкими и нелепыми веснушками. «Примерно сорок лет, – фиксировал он, – руки пианиста или скрипача. Недавно начал полнеть, так как пиджак новый, но тесноват»...
– Собственно, мне нужен не сам Председатель, а его возможность оперативно связаться с Президентом и центральными телеканалами, – продолжил Игнатов. Он еще раз внимательно посмотрел на Каленина и спросил: – Как к вам обращаться?
– Беркас Сергеевич.
Лицо Игнатова на мгновение чудным образом преобразилось: щеки двинулись к уголкам глаз, а складки на лбу собрались в гармошку, что, видимо, свидетельствовало об удивлении. Каленин же давно привык к тому, что его имя никого не оставляет равнодушным.