– В каком смысле? – растерялся Быкин, который, судя по всему, не очень понимал, как направить беседу в нужное ему русло.

– В прямом! Вы верите в то, что власть не информирована? Тут одно из двух: если она не информирована, то зачем нужна такая власть, которая не знает, что творится у нее под носом? А если информирована – в чем я уверен, – то как можно не сообщить в экстренном порядке людям о том, что им грозит опасность? Граждане сами бы приняли меры безопасности. О бесхозных сумках, к примеру, заявляли бы. Да, кстати, надо убрать с улиц все урны и мусорные контейнеры как потенциально опасные места закладки взрывных устройств.

– Урны? – переспросил Быкин. – Ах да! Урны! Конечно, это обязательно... Извините, Владлен Александрович... – Быкин зашуршал бумагами, послышались какие-то приглушенные звуки. Ведущий судя по всему с кем-то общался по внутренней связи. – Да! Понял! – громко произнес он и продолжил: – Только что мы получили экстренное сообщение. Худшие опасения подтвердились: в Ясенево произошел взрыв, в результате взрыва ранен человек...

Тут эфир прорезал срывающийся голос Краснова:

– Я от имени партии Демократическая Воля России искренне сочувствую этому несчастному... – Краснов осекся на секунду и громко выкрикнул: – А может быть, несчастной! Я вопрошаю: «Кремль! Где ты, Кремль?! Куда смотришь? Опомнись! Или победи террор, или сделай так, чтобы наших сограждан перестали убивать. Договаривайся хоть с дьяволом, но убереги невинных. Заклинаю вас всеми святыми, господин Президент! Сберегите жизни наших граждан! Демократическая оппозиция страны требует от вас действий! И в первую очередь сообщите нам, какие требования выдвинули террористы! Это не вам, а нам – гражданам России – должно принадлежать право решать, можно ли принять требования террористов или нет!!! Мы – власть! А вы – лишь наш слуга!»

– Совершенно согласен с вами, Владлен Александрович! Мы, то есть наша радиостанция, обращаемся к организаторам теракта: «Скажите стране о ваших требованиях. Мы сообщим об этом всем! Нет таких вещей, за которые можно платить жизнями людей! Тем более что жертвами терактов могут стать дети! А жизнь даже одного ребенка выше любой политики!»

– Гоголь? – неожиданно спросил Краснов. – В смысле, это ведь Гоголь про ребенка сказал? Впрочем, не важно, – после паузы, вызванной, видимо, молчаливым изумлением Быкина, добавил он. – Я сейчас немедленно отправляюсь в Государственную думу и от имени нашей фракции внесу предложение: завтра же собрать внеочередное экстренное заседание палаты!

– А что будет обсуждать Дума? – спросил Быкин и, судя по всему, поставил Краснова в тупик.

– Мы... это... внесем проект постановления! А в нем потребуем от Президента решительных действий!

– Каких? – не унимался ведущий.

– Надо мобилизовать спецслужбы. Надо обратиться за помощью к международным посредникам, чтобы они начали переговоры с террористами... А еще надо потребовать...

– Выключай!!! – неожиданно рявкнул Дергун. Он всем телом повернулся к Игнатову и увидел, что тот смотрит на него с откровенной издевкой.

– Вы, полковник, вероятно, догадываетесь, что любая спецоперация имеет такую важную составляющую, как пропагандистское обеспечение, – произнес Игнатов с той интонацией, с которой обычно читают лекции вузовские профессора. – Впрочем, вы можете этого и не знать, поскольку Высшую школу КГБ не заканчивали. Вы окончили Институт культуры в городе Днепропетровске и, насколько мне известно, неплохо руководили там же народным хором.

– Заткнись, гнида! – заорал Дергун и, если бы не подоспевшие коллеги, вероятно, ударил бы Игнатова.

– А вот это вы зря, – осуждающе отозвался отставной генерал. – Благодарите коллег, иначе я за пару секунд лишил бы вас пальцев на руке, которую вы так неосторожно вытянули в мою сторону. «Браслеты», которые на меня надеты, являются замечательным хирургическим инструментом, и я умею им пользоваться. Ну что, рискнете?

Последнюю фразу Игнатов произнес с откровенным вызовом. Он даже начал приподниматься, но, увидев, что все, за исключением Каленина, экстренно извлекают из-под пиджаков табельное оружие, спокойно опустился на стул. А затем неуловимым движением сбросил с рук наручники и швырнул их к ногам Грачева. От неожиданности тот подпрыгнул, что выглядело весьма комично.

– Видите, полковник, при желании я мог бы давно всех вас четверых как следует потрепать. В молодости меня учили рукопашному бою в условиях тесного помещения с превосходящими силами противника. Неужели вы не поняли, что я не собираюсь убегать? Я же сам сюда пришел, сам сообщил о своих намерениях. Ну, напрягите же голову или что там у вас вместо нее?! – Игнатов повернулся к Каленину: – Беркас Сергеевич! Говорю специально для вас, поскольку вы производите впечатление разумного и образованного человека. Странно только, что вас – человека с таким запоминающимся именем – не оказалось в моем досье. – Игнатов красноречиво постучал по своему морщинистому лбу. – Так вот, мне было очень важно, чтобы о серьезности моих намерений узнала вся страна. Этот сексуально озабоченный сценарист и особенно велеречивый Краснов очень годятся на роль детонатора информационной бомбы. Их даже учить не надо! Надо только снабдить информацией, а дальше они все сделают так, будто уроки по психологии пропаганды брали у Йозефа Геббельса. Это же надо, – усмехнулся Игнатов, – найти в самый нужный момент именно Владлена Краснова, молодую надежду демократического движения России! И где? В двух минутах ходьбы от офиса радиостанции! Право слово, господа, – Игнатов обратился к сотрудникам ФСБ, – я бы на вашем месте поинтересовался, как он там оказался и как через десять минут после взрыва о месте его пребывания узнал господин Быкин. Может, они и есть террористы, а? Не главные, конечно! Подмастерья, так сказать...

– Олесь Петрович! – вдруг выкрикнул, обращаясь к Дергуну, один из молчавших доселе офицеров. – Он же издевается над нами! Давайте прекратим этот балаган! Давайте отправим его в управление по борьбе с терроризмом, а там уж пускай его трясут до посинения. В конце концов, когда нас сюда вызывали, никто не знал толком, с кем мы имеем дело. Надо доложить по команде.

– Я прошу доложить вашему начальству мою нижайшую просьбу, – снова вмешался в разговор Игнатов, – на допросах должен присутствовать господин Каленин, так сказать, от гражданского общества. В противном случае я скажу о своих условиях уже после пятнадцати часов. И тогда, уверяю вас, вы будете более внимательно относиться к моим просьбам.