Родители, как ни странно, уже были там. Сидели за столом, смотрели на море, на крепость Эль Моро и на крепость Ла Кабанья правее. Отец набирал колбасу для вечерних кошек — вдруг покажутся, мама смотрела на кофейник. Музыкальная женщина на белом стуле играла на лютне Гвантанамеру, ее сын бродил по залу и продавал диски музыкальной женщины, мама вчера купила один, а теперь музыкальный сын желал продать второй. Я им завидую, и лютнистке, и ее сыну, они умеют шикарно отключать мозг, думаю, они делают это с утра. Наверное, если на протяжении многих лет ежедневно отключать мозг до ужина, со временем научаешься отключать его на неделю, потом на месяц. Продолжительность жизни от этого сильно возрастает — сердцу не надо трудиться, закачивая в извилины лишнюю кровь, вот оно, бессмертие.

Я решил проверить, достал пять куков и купил диск. И сын лютнистки мне его совершенно спокойно продал, а что, пять куков — деньги.

— Ольга, — сказал отец, набив пакет колбасой. — Мы вот с сынищем решили двинуть в Санта-Клару. Как тебе наша идея?

— Давайте-давайте, — мама налила кофе. — Развлекитесь, нечего сиднем сидеть.

— А ты?

— Нет уж, — сказала она. — Романтика — это мимо кассы. Меня с «Трех мушкетеров» еще в детстве натурально тошнило. И пропитые барбудос меня совершенно не воспаляют, ты же знаешь. К тому же у меня консультации с Лусией, нам надо о переводе думать, надо над книгой работать. Да и выставка на носу…

— Уверена? Может, все-таки сгоняем?

— Я же говорю — у меня консультации. А потом мне прошлого раза хватило…

Оба понимающе хихикнули.

— Извини, но триста километров в одну сторону трястись… — мама закатила глаза. — Я не готова. Если мне предлагают социализм или смерть, я выбираю смерть.

— Там дорогу сделали, — уговаривал отец. — За три часа прохватим…

— Э, нет, — помотала мама головой. — Мне и здесь хорошо. Катитесь-ка сами, а я отдохну.

Мама стала пить кофе. А я сходил за папайей, набрал тарелку и стал есть, лучше папайи тут ничего. Кофе неплох, но папайя лучше. Потом за гуавой схожу.

Мама пила кофе. Обычно мама пьет кофе и ругается — девяносто девять процентов кофе не отвечают ее высоким стандартам, здесь она молчала.

— Может, Анна поедет? — спросил я. — Позвони Лусии, спроси…

— Я спрашивала, — отмахнулась мама. — Она не поедет, у нее концерт.

Жаль. Что за концерт в такую жару?

— Папайя сегодня особенно вкусная, — сказал я. — Попробуй.

Мама отправилась за папайей.

— Без баб, — сказал с облегчением отец. — Едем без баб. Думаю, в Санта-Кларе тебе понравится. Там есть своя… атмосфера.

— Непременно, — сказал я.

Отец ткнул меня в шею, всучил ключи и велел идти к машине, запускать двигатель и охлаждать салон. Я пошел охлаждать.

Синий БМВ стоял через дорогу и раскалился так сильно, что дотронуться до ручки двери я смог только через рубашку. Залезать внутрь в такую жару не хотелось вовсе, я запустил двигатель, включил кондиционер и обдув и стал ждать, пока остынет.

Смотрел по сторонам.

Откуда-то играла музыка, по улице шла экскурсия в сторону Музея Революции, курили злые таксисты, велорикши то и дело проезжали мимо и поглядывали на меня. Утро как утро, медленный ветер со стороны моря загонял в городские улицы запах водорослей и соли, к полудню ветер ослабеет, морской воздух пропитается запахом кофе и жареного хлеба, настоится между стенами домов, прокалится на солнце площадей и потечет по улицам к набережной, обратно, а вместе с ним отправятся горожане, длинные парни в белых майках, народные старухи в пестрых платьях, сухие и зубастые — непонятно как столько прожили — старики с тощими коричневыми руками, девчонки, певицы и певцы, тощие очумелые собаки, некоторые кошки, разные туристы и туристки.

Но до вечера был еще весь день, и из-за угла выступила ореховая женщина, она шагала враскачку, держа в каждой руке по дюжине ореховых трубочек. Она узнала меня, подошла и стала предлагать орехи. Она их так весело предлагала, что я решил купить — а потом интересно, вкусные орехи-то? Я сунул руки в карман, но куков не нашлось, все потратил на лютнистку. Я виновато улыбнулся, ореховая женщина засмеялась мне и пошагала в сторону Капитолия.

Показался отец. Он посмотрел вслед ореховой женщине и сказал:

— Есть абсолютный способ против уличных приставал, я тебя научу. Надо говорить, спасибо, я здесь живу два месяца. Сейчас скажу по-испански…

— Да они и так отстают, — перебил я. — Я делаю такую унылую физиономию, что они ко мне и не подходят.

— Тоже верно. Местные, кстати, быстро русских срисовывают и особо не цепляют — бесполезно.

Интересно, как зовут ореховую женщину? Вряд ли она из аристократических кругов, ее как-нибудь по-простому, Химена, Юмилка или Санчия. Пинатсия, вот еще неплохо. Хотя, пожалуй, ей никакое имя не подойдет, вот по сантехническому сразу видно — скорее всего, Андрэ, а тут не скажешь.

Мы забрались в машину и отправились в Санта-Клару, это к востоку.

Из Гаваны выбрались быстро, сначала по той же дороге, что на пляж катались, затем выскочили на окружную, а потом по развязке на Автостраду Насьональ. После развязки отец притопил. Автострада на самом деле была хорошая, по три полосы в каждую сторону и разделительная между ними. Движение ноль, редкие попутки, а по встречке и вовсе никого. Вокруг зеленка, пространства, то ли пустыри, то ли поля убранные, грядки иногда встречались. Чем дальше от Гаваны, тем диче. Но мне нравилось, я не люблю, когда города слишком тянутся.