Отец объехал неглубокую выбоину.

— …И она объявляет, что всякой Ане Ахматовой потребен по крайней мере Коля Гумилев, ты же — серая ничтожная плесень, достойная в лучшем случае продавщицы Анжелы из соседнего ларька…

Отец занервничал, и дорога в соответствии с его состоянием тоже занервничала, машину затрясло. Видимо, личный негативный опыт. Зато грузовики с оранжевыми бочками закончились.

— Так что, сынище, махни на Великанову, живи безмятежно. Ах ты…

Это была колдобина чуть поглубже, правую переднюю стойку пробило, отец выругался.

— Раньше за дорогами получше следили, — сказал отец. — Кубинское руководство редко аэропортами пользовалось, для безопасности частенько взлетали с автотрасс. Боялись, что из «Стингера» самолет завалят.

— А сейчас не взлетают? — спросил я.

— Не, — поморщился отец. — Времена изменились, сейчас из «Стингера» палить дурной тон.

Проскочили мимо разноцветного поселка с бродячими коровами. Потом еще одного с бродячими коровами. Потом небольшой городок с синими стенами, отец сказал название, но я не запомнил, запомнил здание местной администрации с синими стенами и деревянный трехэтажный театр, его построил здешний просвещенный рабовладелец в девятнадцатом веке, до сих пор стоит на добрую память об этом достойном сеньоре. И представления, кстати, дают.

— Я весь остров объездил, — сказал отец. — На всю жизнь впечатлений хватит. Жаль…

— Что жаль?

Но отец не ответил, сосредоточившись на обгоне повозки, которую тащил осел. Хозяин осла шагал рядом и иногда помогал своей скотине, подталкивая телегу плечом и лбом. Осел то и дело косил влево, и отец ругался и сбрасывал газ, а на встречку через сплошную боялся.

Я не стал переспрашивать, чего жаль, мы все-таки оставили позади осла и через минуту въехали в очередной безымянный городок с колокольней. Зелень резко закончилась, начались обветренные улицы и щербатые дома, некоторые с разноцветными фасадами, другие как есть, третьи вообще деревянные и подсгнившие, ждущие своего ветра. Народ с велосипедами, но никого на велосипедах, все рядом, пешим ходом.

— Отдохнуть надо, — сказал отец. — Постоять немного. Осел меня удручайте.

Отец приткнулся у обочины напротив почты, заглушил двигатель и стал разминать пальцы. По лобовому стеклу текли пыльные ручейки, мне казалось, что я слышу, как по крыше стучат капли. Мимо прошла плачущая девочка.

Отец размял пальцы, опустил стекла, закурил. Я подумал, что сейчас он скажет что-то ненужное, лишь бы сказать, но отец промолчал, смотрел через руль на улицу. Как будто снаружи все-таки был дождь, а мы стояли здесь и его пережидали, только дождя никакого не было. А мы с ним стояли и стояли, и пыль текла. Мне интересно стало, я засек время. Стояли, смотрели. Отец поверх руля, я на почту.

За десять минут на почту так никто и не заглянул, лишь по ступенькам спустилась рыжая ребристая крыса и стала хлебать пыль из впадины между последней и предпоследней.

Отец курил и стрелял окурками в синюю стену.

Я отца понимал вполне. Я здесь несколько дней пробыл, а у меня такие же настроения. Наверное, это из-за острова. Когда ты на острове, то по-другому думаешь. Коротко. Потому что на острове с длиной проблемы, даже вдоль тысячи километров не насчитаешь, что уж говорить про поперек. Неделю поживешь — и мысли коротеют, и дальше чем на послезавтра не думаешь, от этого легко. Хотя не легко, а так, пустотно. Немного подумаешь, а потом раз — и неохота, и мысли словно рассыпались, и через минуту уже не вспомнишь, да и не важно. Вот и сейчас, стал я думать — почему эта крыса пьет пыль, но долго думать не смог.

— Кстати, чуть не забыл, — отец достал из кармана ключ с пластмассовой биркой. — Лови.

— Что это?

— Ключ от квартиры, — пояснил отец. — Это недалеко от Университета, хороший дом, современный. Две комнаты, кстати.

— Зачем?

— Ну, мало ли, — зевнул отец. — Вдруг захочется побыть одному? Посмотришь, как я живу.

— Так давай вместе сходим, с мамой…

Отец рассмеялся.

— Мама там побывала, — сказал он. — Первым же делом. И, заметь, ничего предосудительного не нашла, обычный бардак и пыльные подоконники. Так что бери.

Отец сунул ключи мне в карман.

— Адрес там написан, шестой этаж, — отец улыбался. — Что тебе все в гостинице сидеть? Пойдете с Аней погулять, в кафе посидите, на дискотеку заглянете, потом ко мне, музыку послушаете…

— Музыку, — тупо повторил я.

Отец нахмурился.

— Слушай, тебе лет сколько? — спросил он. — Восемьдесят? Ты пенсионер? На скамейке еще успеешь посидеть, не торопись.

— Я не пенсионер.

— Вот и правильно. Но матери не говори, ладно?

— Ладно.

Я убрал ключ в задний карман.

— Ну, поехали, — сказал отец. — Тут недалеко.

Не знаю, как недалеко, но довольно скучно. Море справа по ходу, но не близко, а в отдалении, так что не видно. Потом поля, поля, поселки, городишки, снова поля. С кукурузой, с пшеницей, с другими растениями, зеленые, желтые, коричневые, они мелькали перед глазами, постепенно сливаясь в полосу. Я зацепился за эту полосу, в голове стремительно накопилась усталость, и я уснул.

— Эй, просыпайся! — отец постучал мне в плечо.