Если присмотреться, немного света во тьме было. Сзади, где остались холмы-сиды, иногда мигали призрачные огоньки. Как только глаза привыкли к темноте, стало видно, что трава бледно светится. Посверкивал иней на высоких стеблях.

Рэй нащупала в одном из карманов разгрузки флягу и отхлебнула. Бренди обжег гортань и рухнул в желудок комком жидкого. Керринджер поежилась. Сонное оцепенение ушло.

Позавтракали наскоро вчерашними сэндвичами. Кофе в термосе был до сих пор теплым, И Маккена порадовался, что они не выпили его вчера.

Небо медленно серело, гряда холмов выплывала из темноты. Рэй бросила на заднее сиденье бумажный пакет из-под сэндвичей

– Ладно. Поехали.

Когда стало совсем светло, более пологими стали и холмы, в распадках между ними появились сосны. Вскоре деревья вскарабкались на склоны. Внедорожник въехал в сосновый лес. Теперь приходилось дорогу между янтарными стволами, похожими на стройные колоны.

Маккена не выдержал к полудню:

– Долго еще?

– Не знаю, - Керринджер пожала плечами.

– Мы успеем? Ты сказала, у нас всего неделя, - мужчина напряженно вглядывался в просветы между деревьями.

Рэй нахмурилась. Неделя была у нее. Джон Маккена мог блуждать по Той стороне до тех пор, пока его не возьмут в оборот местные обитатели. Керринджер ответила:

– Не дергайся. Успеем.

– Она - моя дочь, - Маккена поиграл желваками на скулах.
– Я должен ее найти. Как я могу не дергаться? Гвен там совсем одна с этими нелюдями!

– Там не так уж плохо, - примирительно проговорила Рэй.

– Откуда ты знаешь?

– Знаю. Я тоже была похищенным ребенком.

Маккена заткнулся. Какое-то время они ехали в тишине, потом мужчина не выдержал и спросил:

– И как... там?

– Я попала сюда постарше, чем твоя дочь, - Рэй замолчала, вспоминая.
– Меня брали на соколиную охоту и пускали на пиры. Было весело.

– Весело?
– Маккена вытаращился на женщину.

– Ага. А потом я вернулась домой и пошла в чертов колледж... Тихо!

В воздухе звенели колокольцы. Рэй сбросила скорость и сунула руку под куртку, туда, где прятался револьвер.

На опушке начинался обрыв. Сосны отступали в стороны, открывая пологий песчаный подъем, который резко обрывался оврагом. На вершине холма гарцевал всадник. Колокольчики в конской сбруе звенели, и этот звук плыл по воздуху.

– Ну, началось, - сквозь зубы прошептала Керринджер, останавливая внедорожник.
– Пошли, поговорим с этим красавцем.

Дверцы внедорожника захлопнулись как-то нарочито громко в тишине соснового леса. Палая хвоя пружинила под ногами.

– Кто это?
– едва слышно прошептал Джон Маккена.

– Посланник, я думаю. Нам посоветуют валить отсюда по-хорошему.
– Неожиданно Рэй усмехнулась: - Или мы все-таки проехались по чьей-то крыше.

Конь сида был бел, а плащ синий, как вечернее небо после солнечного дня. Под плащом блестело что-то, похожее на старинный доспех.

Рэй вытащила из кобуры револьвер, сняла с предохранителя. Хамство, конечно, по отношению к хозяевам Другой стороны, но Рэй Керринджер предпочитала сразу расставить все по своим местам. У нее есть оружие, и она будет стрелять, если потребуется.

Керринджер махнула рукой Маккене, чтобы приотстал, и взбежала по песчаному склону на вершину холма. Всадник натянул поводья, и конь замер, как вкопанный, только бубенцы на сбруе продолжали раскачиваться и перезваниваться.

– Я знаю, кто ты, - сказал всадник.

Лицо сида под синим капюшоном казалось высеченным из камня, шевелились только губы, четко очерченные, темные на бледном лице.

– Сомнительно знакомство, - хмыкнула Рэй.

– Поворачивайте!
– сид приподнялся на стременах.
– Вы не получите того, за чем пришли.

Налетел ветер, и бубенцы запели громче. И громче. Рэй крикнула, перекрывая голосом звон:

– Мы пришли за своим! Нам не надо чужого, но свое мы не отдадим. Где человеческое дитя?

– Вам ее не отдадут. Уходите, пока вам позволяют уйти. Пока Охотник не встал на твой след, Рейчел, дочь Уильяма!

Сид качнулся в седле и тронул поводья. Доспех из мелких чешуек сверкнул, словно отразив солнечный луч. Белый конь сорвался в галоп, из-под копыт брызнули хвоя и песок.

– Твою мать!
– выругалась Керринджер.
– Как же они меня достали!