– Я понял, - коротко кивнул мужчина. На скулах его перекатывались желваки, и неожиданно Рэй подумала, что может представить себе, что у этого человека хватает пороху заглядывать в те углы мира людей, где очутимо попахивает гнилью.

– Мы обещали Эбигейл, что присмотрим за ее дочерью, - сказала сида и скрестила руки на груди.

– У ее дочери есть отец, - отозвался Джон, мучительно вглядываясь в темное чрево холма.

– Это верно, - сида покачала головой, как будто бы жалея его.

Десять невысоких фигурок вынырнули из темноты, и Маккена вздрогнул. Рэй негромко пробормотала ругательство.

Ее собственного отца испытывали поединком, и алая человеческая кровь в тот день изрядно забрызгала зеленый травяной ковер. Как и кровь поединщика-сида. Кто знает, как закончилась бы схватка, если бы четырнадцатилетняя Рейчел не сделала свой окончательный выбор и не встала бы между сражающимися.

Сегодняшняя Рэй знала точно, что тогда испытывали не Уильяма Керринджера. Испытывали его дочь.

Королева в белом играла в совершенно другую игру. Маленькая Гвендоллен вышла из холма в окружении своих двойников. Лица всех десяти были неподвижными, шаги одинаковыми.

– Которая из них твоя дочь?
– широкий рукав сиды взметнулся, тонкая рука указала на девочек, которые без спешки выстроились в ряд напротив людей.
– Я отдам тебе ту, которую ты выдерешь.

Джон обернулся к Рэй, и в первый раз женщина увидела, что он по-настоящему растерян.

– Она здесь, среди них. Твоя дочь очарована, остальные девочки - морок. Сиды любят такие загадки.

Джон вздохнул и еще раз обвел взглядом десяток девочек в светлых платьях.

– Они одинаковые!

– В том-то и шутка, - хмуро ответила Рэй. И одновременно с ней заговорила сида:

– Вы, люди, верите в силу любящих сердец. Пусть сердце подскажет, гед твоя дочь.

На губах королевы оставалась печальная улыбка, и Керринджер по себя пожелала сиде катиться в задницу.

Маккена неуверенно шагнул к девочкам. Потом стиснул руки в кулаки и распрямил спину. Рэй не спеша пошла за ним, пока дорогу ей не преградил сид в синем плаще.

– Нет. Это его дочь и его выбор.

Женщина остановилась. Маккена даже не обернулся в ее сторону.

– Папа, - сказала первая Гвендоллен и протянула руку. Мужчина вздрогнул и невольно отшатнулся.

– Забери меня отсюда, - сказала вторая. Третья тут же надула губы:

– Я никуда с тобой не пойду.

Четвертая стояла молча и неподвижно, как и пятая. Шестая Гвендоллен безмолвно протянула руки к отцу. Седьмая подмигнула и сказала:

– Оставайся с нами.

Восьмая опустила глаза и тихо сказала:

– Они знают, как вернуть маму.

Маккена сбился с шага, но взял себя в руки. Девятая Гвендоллен равнодушно играла с огненной стрекозой, которая вилась вокруг ее пальцев. Десятая вытерла рукавом бегущие по лицу слезы и шмыгнула носом:

– Папа, мне плохо здесь.

Рэй до рези в глазах вглядывалась в невысокие фигурки и одинаковых платьях. Сама она ни за что не угадала бы, что должна сказать отцу маленькая восьмилетняя девочка. Еще Керринджер подумала, что заставить Маккену сражаться да хоть бы с тем же "синим плащом" было бы не так подло. Не мучило бы ложной надеждой, по крайней мере.

Джон обернулся. Губы сжаты, глаза нехорошо прищурены.

– Ты играешь не по правилам, - сказал он зло сиде.

Ее воин передвинулся, чтобы держать в поле зрения обоих людей.

– Ее здесь нет, - с удивительным спокойствием продолжил Джон Маккена.

– Ты уверен?
– королева холма покачала головой.
– Если ты откажешься от своей дочери, ей никогда не покинуть сиды.

На мгновение по лицу мужчины пробежала тень сомнения. Потом хмуро и резко он отрезал:

– Гвендоллен здесь нет.

Рэй подобралась. Какое-то внутреннее чутье говорило ей, что весь этот фарс пора заканчивать. Смутный отголосок тревоги поселился в груди, мешая дышать. Здесь, на Другой стороне, чутье значило больше, чем завывания сигнализации в мире людей.

Керринджер тихо выругалась. Все порошки и снадобья, разрушающие чары, остались в карманах жилетки и разгрузки. Она специально пришла к заповедному холму почти безоружной, чтобы хозяева видели - она играет честно. Сидская королева улыбнулась ей грустно: