– Им не выбраться без помощи. Ни девочке, ни ее отцу, - сид сдвинул брови.
– Я могу отвести их к Границе. Ты знаешь, я не бросаюсь словами.

– Ты рано сбрасываешь меня со счетов, - невидимый таймер в голове Рэй отсчитывал минуты. Ладонь, сжимающая револьвер, вспотела.

Она не видела Короля-Охотника лицом к лицу с тех пор, как ушла, держась за широкую отцовскую ладонь, ушла, не оглядываясь. Сердце колотилось где-то у горла. Все, о чем Рэй хотела забыть, с потерей чего пыталась смириться долгих четырнадцать лет, стояло перед ней въяве. И, кажется, можно было все вернуть назад, сделать так, как хочется, а не так, как должно. И будет алая земляника в ладонях, и огоньки на траве холмов, и танцы в светящемся тумане, и скачка сквозь и ночь, и осенью в груди перестанет щемить невидимая заноза.

– Ты проиграл. Я не стану менять себя на возвращение для них, - сказала Рейчел Керринджер.
– Уходи. Убирайся!

Убирайся насовсем, навсегда. Рэй не видела Охотника давно, очень давно, но его тень всегда незримо неслась за ней следом, а в воздухе дрожало эхо рогов Охоты. Глухая тоска по несбывшемуся давила на плечи Керринджер свинцовой усталостью.

Король-Охотник молча улыбнулся. Как будто видел Рэй насквозь. Как будто знал, что стоит ему протянуть руку, и время сотворит то, что ему творить не положено даже на Другой стороне - повернет вспять. И снова будет ноябрьская ночь и девчушка в светлой ночной сорочке решительно возьмется за протянутую ладонь... А потом - круг поединка, снова заляпанный алой кровью.

Ни говоря ни слова, сид протянул руку. Рэй вскинула револьвер. Палец на спуском крючке дрожал.

Шесть выстрелов один за другим разорвали в клочья тишину Другой стороны.

Керринджер сунула в кобуру еще дымящийся ствол и побежала к машине. Краем глаза она усела увидеть, как крениться в седле и начинает падать гордый Король-Охотник.

Рэй торопливо запрыгнула на водительское сидение, повернула ключ в замке зажигания. Темноту наступившей ночи рассеивал только свет фар. Спиной Рэй чувствовала, как смотрит на нее маленькая Гвендоллен. Ее отец весь подобрался. Еще бы, не каждый раз кому-то в грудь прямо при тебе всаживают шесть пуль подряд.

Потом была сумасшедшая гонка через холмы, когда в голове Рэй пульсировала одна-единственная мысль: "Успеть". Что будет с ней, если она опоздает и истекут семь суток отпущенного ей гейсом срока, Керринджер старалась не думать.

Постепенно холмы окутал туман, видимость упала практически до нуля. Света фар едва хватало, чтобы осветить дорогу прямо перед внедорожником. У них была только стрелка компаса, неотрывно указывающая направление.

Ехали молча. В темноте было видно только, как замер, закостенел вцепившийся в ремень безопасности Джон Маккена. Его дочь забилась в уголок где-то на заднем сиденье. Волшебная сказка для Гвендоллен оказалась под конец совсем не доброй.

Постепенно туман вокруг стал светлеть. Рэй сбросила скорость. Откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. По щекам текли слезы. В голове, не смолкая, звенело: "Ты будешь о нем плакать, так же, как и я". И казалось не так уж и важно, успела она или нет.

– Папа, - голос Гвендоллен разбил вдребезги повисшую в машине тишину.
– А отсюда наш дом видно?

Рэй открыла глаза. Яркое, ослепительно-яркое солнце неспешно поднималось над озером Лох-Тара. В дымке отчетливо виднелись далекие очертания небоскребов.

Маккена приподнялся и ткнул пальцем куда-тов сторону южного пригорода.

– Вот, смотри. Он там. Рэй отвезет нас домой. Ты же сможешь нас подбросить, да?

20