Данте, сняв плащ, набросил его на плечи девчонке.

— Так лучше?

— Ага, спасибо. А как же ты?

Мальчик ухмыльнулся.

— Я закалённый. Привык к любой погоде.

Эстелла мгновенно согрелась, но, сказать по правде, была слегка разочарована — Данте мог бы и обнять её. О чём она вообще думает? Начиталась любовных романов. С точки зрения морали, которую бесконечно внушала ей мать, она ведёт себя отвратительно: сбежала из дома ночью и гуляет с мальчиком; позволяет ему держать себя за руку и ещё и мечтает об объятиях. Но Данте в одно мгновение стал ей родным. Как же они похожи! Эстелла слышала в его фразах собственные мысли. Но если мама когда-нибудь узнает об этом, она открутит ей голову. Роксана берегла своих дочерей для будущих женихов, и ей была невыносима сама мысль о том, что одна из них может полюбить в мужчину без титулов. Роксана по-прежнему считала себя глубоко несчастной. Она всего-навсего первая дама захолустного городка, а могла бы выйти замуж за принца. И в этом виноваты её отец и брат, которые в Ферре де Кастильо теперь и кончика носа не показывают. Арсиеро Роксана не любила. Вышла замуж за него, дабы не оставаться вдовой. После смерти Рубена на любви она поставила крест. И себе влюбляться запретила, и хотела это же проделать с дочерьми. Если бы Роксана могла, она бы закутала Эстеллу с ног до головы в мешковину и посадила бы на цепь до момента, пока она не достигнет возраста невесты.

Ни о какой любви Эстелла, разумеется, и думать не думала. В силу возраста ни Эстелла, ни Данте не понимали, почему их так тянет друг к другу, принимая всё за проявления дружбы.

— Данте, я устала. Давай посидим, — подала голос девочка.

— Давай.

Они уселись на пенёк.

— Ты согрелась?

— Да... Как краси-иво! С моего окна таких звёзд не видно. А здесь они будто нарисованные.

— Ага.

Эстелла бессознательно положила голову к мальчику на плечо. Данте не шевелился, боясь спугнуть её.

— Эстелла...

— Ммм?

— А ты умеешь ездить верхом?

— Немножко. Меня раньше учили, но потом запретили.

— Почему? — Данте, осмелев, прикоснулся щекой к волосам девочки, ощутил тонкий цветочный аромат и с наслаждением втянул его носом.

— Потому что папа умер, когда упал с лошади.

— Как это? Странно...

— Почему?

— Я сто раз падал с лошади и ни разу не умирал.

— Сказали, что у него седло было слабое... но я не знаю толком.

— Я вообще езжу без седла. От простого падения нельзя умереть, вот что. Только если на большой скорости...

— Вообще-то папа плохо на лошади ездил и на большой скорости поехал бы навряд-ли.

— Ты его любила?

— Очень, — Эстелла, отстраняясь от Данте, начала тереть кулачками глаза.

— Не плачь, пожалуйста, — виновато сказал Данте. — Прости меня. Я такой дурак, взял и довёл тебя до слёз.

— Нет, ты не виноват. Я всегда плачу, когда вспоминаю папу. Наверное, потому что это было не так давно. Всего четыре года назад...

Данте прижал девочку к себе. Эстелла всхлипывала, тычась носом ему в плечо. Данте кончиками пальцев гладил её по волосам. Ласка мальчика подействовала на Эстеллу успокаивающе. Слёзы высохли, но девочка не спешила покидать тёплые объятия. Так хорошо... Вот был бы Данте всегда с ней рядом, а то она вечно плачет в одиночестве и даже некому её пожалеть.

— Тебе лучше? — вполголоса спросил мальчик.

— Ага, не обращай внимания, просто я чувствительная и постоянно реву.

— Я спросил про лошадь, потому что хотел тебе предложить покататься верхом.

— Прямо сейчас?

— Ну нет конечно. Сейчас ночь и не видно ничего. Днём. Хотя, наверное, мы теперь нескоро увидимся, да? — грустно добавил Данте.

— Не знаю... Я бы виделась с тобой каждый день, но мама навряд-ли это одобрит. А вот бабушка не против. Но я не знаю что будет даже сегодня. Вдруг я вернусь, а у меня в комнате вместо бабушки мама сидит? Тогда я не знаю, что она со мной сделает.

— Вот что, надо придумать способ сообщать друг другу о возможности или невозможности встретиться.

— Хорошая мысль! А что за способ?

— Ммм... Давай так: я буду оставлять на паперти церкви красную розу. Это будет знак того, что я тебя жду на мосту. И ты оставляй белую розу, если сможешь прийти.

— Мне это нравится! — обрадовалась Эстелла. — У нас в саду полно роз.

Вдруг, как по волшебству, раздался свист — это Янгус напомнила о себе, сидя на соседнем дереве.

— Чего она хочет? — полюбопытствовала Эстелла.

— Понятия не имею. Она у меня три дня всего, я ещё не научился её понимать.

Данте посветил на птицу рукой. Янгус, присвистнув, промахала крыльями.

— Я понял! — воскликнул Данте. — Она хочет нам помочь! Мы же можем переписываться! Янгус сможет носить письма.

Янгус в ответ согласно забулькала.

— А если я захочу написать тебе первой? Я же не смогу найти Янгус, хотя... Боже, у нас же есть попугай! Либертад, наша горничная, говорила, что она частенько посылает его с почтой. Какая же я дура! Она ведь мне намекнула, а я пропустила это мимо ушей!

— Твое письмо навряд-ли бы дошло, даже если бы ты его и отправила.

— Почему?

— Я же говорил, три дня был в доме у гаучо, это далеко отсюда. Я приехал только сегодня.

— Ах, да, — Эстелла легонько потерлась щекой о волосы мальчика. Волосы были мягкие и пахли свежей травой. Янгус снова заворчала. Эстелла встрепенулась.

— Мне пора идти. Там же бабушка меня ждёт, я должна вернуться вовремя. Иначе наши встречи закончатся на неопределённый срок.

— Я тебя провожу.