— Устраивайте что хоти-ите. Моё дело преступницу найти-и и посади-ить под арест. Тем более, она сама призна-алась. А это де-ело висит надо мно-ой уж полгода. Оно мне надоело. Конво-о-ой! — комиссар трижды хлопнул в ладоши.

Явились двое стражников.

— Отведите марки-изу в отдельную ка-амеру, — распорядился он, поглаживая свои роскошные усы. — Так как она аристокра-атка, с простолюди-инками её не сажа-ать, а то до суда она не доживёт.

Голос комиссара, который не разговаривал, а словно играл на баяне, Эстеллу бесил неимоверно, а появление конвоя окончательно её добило. От страха у девушки в глазах потемнело, когда тюремщики схватили её под руки.

Сеньорита Кассерас улыбнулась, показав редкие мелкие зубки. Видимо, к такому её поведению примешивалась не только ненависть за убийство отца, а ещё и зависть некрасивой женщины к красавице.

— Надеюсь, ты сдохнешь, фифа! — выкрикнула она весело.

— Не бойтесь, Эстелла, я завтра же вызову из Байреса нашего семейного адвоката, — сказал дядя Ламберто. — Он вас вытащит. Он и не с такими делами справлялся. А тут просто форменное самоуправство и нарушение всех законов. Я ещё ни разу такого беспредела не видел.

Но Эстелла не слышала эту ободряющую фразу дяди. Страх оглушил её, когда жандармы повели её сквозь длинный коридор. Ну вот и всё. Жизнь закончилась.

Сеньорита Кассерас ушла следом.

— Слава боженьке, этот дегенерат сдох, нашли козу отпущения и дело скоро закроют! Уж я-то повеселюсь тогда на славу! — с воодушевлением воскликнула она, как только затворила дверь в кабинет комиссара. — Девку на гильотину, а у меня как гора с плеч. Ненавижу аристократок! — и она удалилась с королевским видом, хоть голову её и закрывал простонародный чепец.

Ламберто тоже пришлось уйти. Напоследок он велел комиссару не обольщаться — он этого так не оставит.

— Готовьтесь покинуть это кресло, я вас предупредил! — и Ламберто в ярости долбанул дверью.

Он был вне себя. Что за безобразие творится в этом городишке? Это не жандармерия, это бардак какой-то! Они даже разбираться не хотят, спихивают преступление на того, кто первый попадётся им в лапы.

Изнемогающий от тревоги Данте всё также сидел у забора. Он уже был готов покусать конвой, чтобы попасть в башню. Но, наконец, главный вход открылся. Данте встрепенулся, вскочил на ноги. Уже стемнело, поэтому юноша ни сразу увидел, кто вышел из жандармерии. Но когда Ламберто поравнялся с оградой и угодил под свет фонаря, Данте чуть не рухнул. Один! Один, без Эстеллы. Значит, Эстелла осталась в тюрьме! Не может быть!

Данте кинулся к Ламберто так резко, что чуть с ног его не сшиб.

— О, Господи Боже, как вы меня напугали! — воскликнул Ламберто, признав Данте. — Это вы бежали за нашим экипажем? Зачем, можно спросить?

— Я хочу узнать что с Эстеллой. Что случилось? Где она? — Данте было всё равно, что этот сеньор о нём подумает. Его трясло как в лихорадке, и он был на грани истерики.

— Она осталась там, — печально объяснил Ламберто, указывая на здание жандармерии.

— Как это осталась там? Это же тюрьма!

— Это не тюрьма, это жандармерия. Тюрьма в другой башне, по соседству. Там сидят осуждённые, а здесь арестованные.

— Это я и без вас знаю! — не сдержался Данте. — Значит, они её арестовали?

— Именно.

— И вы им позволили? — скрипнул зубами Данте. — Почему вы им позволили? Эстелла не может там оставаться даже на пять минут! Это ужасное место! Как вы не понимаете, сеньор? Вы же обещали её защитить! Какого чёрта вы тогда с ней поехали?! — Данте кричал во всё горло.

— Не надо кричать, успокойтесь. Я сделал всё, что мог сделать в данный момент. Всё довольно сложно. Эстеллу обвиняют в убийстве.

— В убийстве?! — у Данте чуть глаза из орбит не вывалились. — Что за бред? Она не может никого убить, она не способна на такое!

— Но убила, — вздохнул Ламберто.

— То есть как это?

— Эстелла призналась, что убила человека в целях самозащиты. Он на неё напал, и она порезала его осколком зеркала. А он взял и умер.

На Данте будто небо рухнуло. Они с Ламберто стояли друг напротив друга: потрясённый Данте не мог сосредоточиться и лишь нервно вздрагивал, а Ламберто внимательно его рассматривал. Они были почти одного роста и телосложения (Данте чуть выше и тоньше в кости), оба с аристократичными чертами и изящными манерами, и с длинными волосами. Но у Данте они были до поясницы, жгуче-чёрные и растрёпанные, а у Ламберто каштановые, чуть вьющиеся, они были заплетены в косу и доставали до лопаток.

— Я вот не понимаю одного, — хитро сощурился Ламберто. — Какое вам дело до Эстеллы? Эстелла — замужняя женщина, а вы ей никто. Что вам надо от неё?

Данте промолчал, стоя столбом, и тогда Ламберто спросил:

— Пойдёмте отсюда? Вас подвести?

Данте отрицательно мотнул головой и Ламберто, пожав плечами ушёл. Данте остался один.

Небо почернело, звёзд и луны сегодня не было, и город накрыла тьма. И тишина. Тишина, как в склепе, даже совы не ухали. Изредка перекрикивались между собой конвоиры и слышался хруст камушков под их тяжёлыми сапогами.