Мать Сухорукова, Ирина Валерьевна, оказалась худощавой высокой женщиной с полностью седыми волосами и упрямо сжатым маленьким ртом. Одета она была не в халат и не в спортивный костюм, а в тёмно-синее домашнее платье с небольшим белым воротничком, и держалась неестественно прямо, хоть и передвигалась по квартире, опираясь на трость. Максу и трёх секунд не понадобилось, чтобы вычислить профессию женщины – фотографии многочисленных выпускных классов на стенах слишком явно говорили о том, что квартира принадлежит бывшей учительнице.

Макс вежливо представился, показал удостоверение и сказал, что пришёл сюда по весьма печальному поводу.

– Я в курсе, - отрезала Ирина Валерьевна, - мне уже сообщили о смерти Семёна. Правда, не сообщили, когда выдадут тело. А мне предстоит хлопотать о пристойных похоронах.

– Думаю, - сказал Макс, - что с похоронами не будет проблем. Ваш сын, насколько мне известно, отнюдь не бедствовал.

– Это так, - величественно кивнула головой старуха. – Кстати, кому должно отойти его имущество?

– Наследники первой очереди – родители и дети, - ответил Макс. – И супруга, если таковая имелась.

– Не имелась, - отрезала старуха. – Значит, никто из его блядей претендовать на имущество не может. Не удивляйтесь, господин полицейский, что я так резка. Мой сын был дрянью. Законченной дрянью, и в этом немалая доля моей вины. Кстати, вы не ответили – когда же всё-таки я смогу получить тело?

– Пока не можете, - ответил Макс. – Экспертиза… расследование… Но я прослежу, чтобы вас известили сразу же.

– Хорошо, - кивнула старуха.

– Простите, Ирина Валерьевна, я могу задать вам несколько вопросов о сыне?

– Задавайте, господин полицейский… - величественно отозвалась старуха.

– Меня зовут Максим, - улыбнулся Макс глазами, пытаясь установить контакт, но в это время из соседней комнаты донёсся крик:

– Бабуля! Я проснулась!

И тут же дверь распахнулась, и в комнату вбежала девушка… девочка… Во всяком случае, тело девочки было вполне взрослым, а вот лицо… Немного плоское, с характерным разрезом глаз, полными губами и чуть торчащими вперёд передними зубами. Девушка явно страдала болезнью Дауна.

– Здравствуйте!
– тут же затараторила она. – Извините. Я не знала, что у бабули гости. Вы от папы? А у меня есть котёнок. Хотите, покажу?

– Конечно, - улыбнулся Макс, - только я не от папы. У меня дела с твоей бабушкой. Кстати, меня зовут Макс. А тебя?

– Сухорукова Екатерина, - ответила девушка-девочка и протянула руку. Макс пожал её и сказал:

– Ну, вот и познакомились.

– Катерина, - тут же отмерла Сухорукова-старшая, - у нас деловой разговор. Будь добра, сходи на кухню, приготовь кофе и бутерброды. Себе завари чай. Можешь себе взять две конфеты и пряник. Поняла?

– Да, бабуля, - радостно кинула Катя и помчалась на кухню, радостно топоча, словно молодой слонёнок. Как только она скрылась с глаз, Ирина Валерьевна сказала:

– Катя хорошо делает кофе и бутерброды. А вот в сладком её приходится ограничивать, сами понимаете. Любит очень, если посадить её перед блюдом с конфетами – съест всё, просто не сможет остановиться. Но она послушная и обучаемая, только вот, увы, жить самостоятельно вряд ли сможет. Я так переживала за неё, ведь случись что со мной, Катюше грозит казённый интернат. А каковы там условия содержания… Думаю, что вам рассказывать не надо. Но теперь Сёма умер, и я смогу найти для Катюши достойное заведение, в котором ей будет хорошо… Теперь я спокойна…

– Я понял, - кивнул Макс. – Это дочь вашего сына?

– Да, - грустно кивнула женщина. – Когда Катенька родилась, Семён был в бешенстве. Моментально подал на развод, жену выгнал из дома, в чём была… Я их приняла, так он так взбесился,что со мной после этого даже не общался. Деньгами Катюше не помогал, хотя, сами видите, в деньгах мы нуждаемся постоянно. Катюша милая, ласковая, вполне обучаемая, только вот, увы, её умственное развитие навсегда останется развитием десятилетнего ребёнка. И я рада, что теперь я смогу обеспечить Катеньке достойную жизнь… Бедная Ниночка, ей было так тяжело, когда Семён их выгнал. Она работала, жилы из себя тянула, а через несколько лет слегла… и больше не поднялась. Рак. Бывает такой, с ураганным развитием. Я тогда Семёна просила помочь, а он выругался матерно… и трубку бросил. Так что сын мой – дрянь, можете меня за такие слова осудить…

– Я не судья и не прокурор, - отрезал Макс. – А девочка – хорошая, настоящее солнышко.

– А как она вышивает! – всплеснула руками Ирина Валерьевна. – Такая красота! Хотите, покажу?

– Немного позже, хорошо? – спросил Макс. – Мне всё-таки хотелось бы поговорить о Семёне. Точнее, о том времени, когда он был членом местной ОПГ. Вы что-нибудь можете сказать по этому поводу?

– Думаете, отомстил ему кто-то? – прозорливо спросила старуха. – А что, вполне возможно… Он ведь ради денег на всё был готов, да и разговоры о кое-каких его делишках до меня доходили.