— Запишу, а то забуду.

— Отлично, ты пока записывай, — сказала Никки.

— А я буду с… негодяем.

— Виктор Поченко, вы были занятым человеком до того, как приехали в это страну.

Ники перевернула страницу его дела, пробежала ее глазами, на всякий случай, и закрыла его.

У него было полно арестов за угрозы и насилие, но его так и не признавали виновным.

Люди либо отказывались от дачи показаний против Железного Человека, либо же уезжали из города.

— Вы выходили чистым из воды. Много раз. Либо вы и вправду нравитесь людям, либо они вас боятся.

Поченко смотрел прямо перед собой, устремив взгляд на двухстороннее зеркало. Не нервно проверяя его, как Барри Гейбл. Нет, он уставился и сосредоточился на точке которую выбрал. Он не смотрел на неё, как будто кроме него в допросной никого не было. Казалось он ушел глубоко в себя.

Жара решила изменить тактику.

— Твой приятель Мирик не очень то тебя боится.

Русский даже не моргнул.

— Не из-за того, что он рассказал мне.

Никакой реакции.

— Ему есть что рассказать о том, что вы сделали позавчера С Мэттью Старром в Гилфорде.

Медленно он вынырнул из астрала и сфокусировал свой взгляд на ней. После того, как он сделал это, его шея искривилась, обнажая вены и сухожилия, уходящие вглубь в громоздкие плечи.

Он смотрел на нее из-под густых рыжих бровей.

В этом освящении его лицо было похоже на лицо боксера, сломанный нос выделялся горбинкой в месте перелома.

Она решила, что когда-то, до этого повреждения он был весьма привлекателен.

Со стрижкой ежиком она представила его мальчиком футболистом или с клюшкой на хоккейном катке.

Но беда была в том что Поченко погряз во всем этом с головой и, неважно что родилось ли это во время его отсидки в тюрьмах в России или в попытках этой самой тюрьмы избежать, но мальчик вырос и все что она увидела в его глазах, это результат простой науки выживания в очень сложных условиях.

Что-то вроде улыбки тронуло уголки его рта, но на этом все закончилось.

Затем он наконец заговорил.

— В подземке, когда вы были надо мной, я чувствовал ваш запах. Вы понимаете о чём я говорю? Как вы пахните?

Никки Жара бывала на всех видах допросов и опросов, людей всех классов и положений, но во всех них было что-то не так, что-то в них было сломано.

Самоуверенные придурки и сумасшедшие, видимо из-за того что она женщина, думали смутить ее своей болтовней, похожей на сценарий какого-то плохого порнофильма.

Серийный убийца как-то попросил ее прокатиться с ним в фургоне, чтобы он смог получить удовольствие по дороге в тюрьму.

Ее броня была крепкой. Никки умела то, что умеют все хорошие следователи — держать дистанцию. Или может быть наоборот.

Но небрежно произносимые слова Поченко, вместе с уверенным взглядом, которым он наградил ее, придавали его глазам, цвета янтаря, угрозу. Ее бросало в дрожь.

Она держала его взгляд и старалась не поддаваться.

— Я вижу, вы понимаете.

Он подмигнул, детектив почувствовала как будто ее окатили холодной водой.

— Буду иметь в виду.

Затем он послал ей воздушный поцелуй и засмеялся.

После этого Никки услышала то, что до этого никогда раньше не слышала в комнате для допросов.

Приглушенные крики со стороны смотровой комнаты.

Это был Рук, его голос заглушала звукоизоляция и двойное стекло, он орал на Поченко.

Это звучало, как будто он кричит в подушку, но она все равно слышала его.

…животное…

…подонок…

мерзкое трепло

Затем последовали удары по стеклу. Она обернулась через плечо, чтобы взглянуть. Трудно быть невозмутимой, когда зеркало трясется и шумит. Удары стихли, видимо Рочо заставили его остановиться.

Поченко переводил нерешительный взгляд с нее на зеркало.

Неважно, что случилось с крошечным мозгом Рука и заставило его сорваться с цепи, но это подействовало, он запугал Русского.

Детектив Никки Жара ухватилась за возможность и без комментариев перевела разговор в другое русло.

— Дайте мне взглянуть на ваши руки, — сказала она.

— Что? Вам нужны мои руки, подойдите ближе.

Она стояла, показывая тем самым кто здесь главный.

— Положите руки на стол, Поченко. Сейчас же.

Видимо он думал, будто он будет решать когда и что делать, но мешкать не стал.