— Ида, — Жюли положила руку на плечо сестры, сжимая пальцы так, словно Ида собиралась в любой момент сорваться с места и бросится бежать, — только не говори, что…

Она не окончила фразу, осекшись под тяжелым, мрачным взглядом Иды, которая глядела на неё потемневшими глазами, ставшими теперь похожими на сапфиры.

— Что ж, — проговорила виконтесса Воле, отворачиваясь, и уголок её губ нервно дрогнул, — мне остается только промолчать, потому что мой ответ тебя не устроит.

Жюли продолжала пристально смотреть на Иду, сжимая её плечо. Часы с херувимами всё так же громко отсчитывали секунды, к звону посуды с кухни прибавилась незатейливая песенка, которую напевала Люси, пререкания Жака и Моник больше не были слышны.

— Почему же все это случается именно с тобой? — обессиленно прошептала Жюли, после минутного молчания, отворачиваясь и складывая руки на коленях. Ида безразлично пожала плечами.

— Те отношения, в которых мы состояли, должны были закончиться только так и не иначе, — проговорила она, искоса глядя на сестру. Жюли резко вскинула голову и, вскочив на ноги, сделала несколько шагов к окну, скрестив на груди руки.

— Ты не сможешь скрывать правду вечно! — воскликнула она, поворачиваясь к Иде.

— Значит, я буду скрывать её столько, сколько смогу, — твердо ответила Ида, снова бросая на сестру мрачный взгляд из-под бровей.

— Ида, правду все равно узнают, — продолжала настаивать Жюли. — Ты ведь умна в достаточной степени, чтобы понять, какое отношение будет к тебе и твоему ребенку. Ты сама говорила, что ему не простят его происхождения.

— И что же ты предлагаешь мне делать? — виконтесса Воле всплеснула руками. — Отправится в Болгарию, найти там Эдмона и требовать, что бы он женился на мне? Выйти замуж за того, кто согласится всю жизнь выдавать чужого ребенка за своего и всю жизнь бояться, что моя тайна будет раскрыта? Ни первое, ни второе не спасет положение и принесет лишь еще большее унижение.

Она была права, Жюли понимала это, но и бегство на другой конец страны не было выходом.

— И… Как давно ты знаешь об этом? — как можно спокойнее произнесла она.

— Достаточно, для того, чтобы понять, что мне не показалось, — уклончиво ответила Ида. — К осени мне лучше уехать отсюда. Ты можешь последовать за мной, а можешь остаться здесь, я не требую сопровождения.

— Нет, это даже не будет обсуждаться, — Жюли взмахнула рукой так, как будто слова сестры немало оскорбили её. — Я не могу оставить и не оставлю тебя в таком положении. Но я хочу знать ещё две вещи, прежде чем срываться с места и отправляться в Марсель.

— В обществе меня будут знать, как вдову военного и, поскольку я планирую жить тихо и скромно, правда обо мне может быть узнана очень не скоро, — виконтесса Воле устало откинулась на спинку дивана и прикрыла глаза. — Может быть, мне даже удастся прожить эту жизнь в тишине и спокойствии.

— И на что же ты собираешься жить в тишине и спокойствии? — поинтересовалась маркиза Лондор.

— На то же, на что мы жили до этого. У нас больше нет долгов и денег на скромную жизнь на окраине Марселя для всех нас должно хватать, можешь не беспокоиться об этом. Деньги в этой семье всегда были моей заботой, — ответила Ида, не открывая глаз, и, немного помолчав, добавила, — Это все, что тебя интересовало?

— Нет, — качнула головой Жюли, которой на мгновение послышался упрек в расчетливости, проскользнувший в словах и интонации сестры. — Он знает о твоем положении?

— Если ты считаешь, что столь поспешный отъезд Эдмона связан с моей беременностью, то я могу заверить тебя, что это не так, — Ида открыла глаза и выпрямилась, гордо приподнимая голову. — Он не знает, и я приложу все силы, чтобы никогда не узнал, если ему суждено вернуться с этой войны.

Жюли невольно содрогнулась, представляя, каких усилий Иде стоило сказать эту фразу с тем безразличием, с которым она была произнесена. Смерть герцога Дюрана виконтесса Воле вряд ли смогла бы перенести столь спокойно. Возможно, она смогла бы сохранить внешнее спокойствие, привычка жить двойной жизнью быстро приучала к скупости эмоций, но Жюли была уверена, что Ида сошла бы с ума, случись Эдмону погибнуть.

— Он должен знать, — настойчиво произнесла Жюли, тряхнув головой. Глаза виконтессы Воле на мгновение вспыхнули и тут же погасли.

— Моя гордость вытерпела достаточно за последние годы! — воскликнула она, вскакивая и звонко ударяя каблуком туфли о паркет. — Мы порвали нашу связь и довольно! Мои чувства не будут пищей его самолюбию. Он не должен знать, что нас связывает нечто большее, чем несколько проведенных вместе ночей.

Маркиза Лондор обреченно вздохнула и, всплеснув руками, отвернулась к окну. Ида снова опустилась на диван и, опершись локтем на спинку, устремила задумчивый взгляд на книжную полку. Несколько минут в библиотеке царило напряженное молчание, которое ни одна из сестер не желала нарушить.

Учитывая все обстоятельства, Ида имела полное право хранить в тайне происхождение своего ребенка, Жюли понимала это. Но другая её часть почти кричала о том, что Дюран должен знать до чего его распутство довело женщину, которая и так достаточно натерпелась от жизни. На то, что герцог почувствует даже еле ощутимый укол совести, маркиза Лондор не надеялась, так как согласно её убеждениям совесть у Дюрана отсутствовала, хоть Ида и пыталась уверить её в обратном. И если моральное удовлетворение получить не удавалось, то оставалось надеяться на материальное.