— А какова вероятность, госпожа Шенье, что ваш брат отправлялся на встречу с обвиняемым? — продолжал прокурор.

— Учитывая их отношения, право не знаю, — Элен Шенье пожала плечами и, казалось, была готова разрыдаться. Да, свидетель обвинения она была так себе, подумал Эдмон, но как она была удачно выбрана. Один её безутешный вид заставлял верить в его виновность и проникаться жалостью к ней и её брату.

— У меня больше нет вопросов, — объявил прокурор.

— Есть ли вопросы у защиты? — осведомился судья. Адвокат кивнул и, мельком взглянув на Эдмона, который еле заметно ему кивнул, откашлялся и, встав с места, вышел из-за своего стола и занял то место, где недавно стоял прокурор.

— Вы сказали, что не нашли записки, которую мог бы оставить ваш брат перед уходом, — начал адвокат. — Предполагаете ли вы, что была записка, которая могла заставить его уйти из дома поздно ночью?

— Я могу это предположить, но я не нашла и её, — Элен вытерла наворачивавшиеся на глаза слезы.

— Мог ли ваш брат её уничтожить? — продолжал адвокат.

— Нет, Андре был очень рассеян и всегда действовал по порыву, — покачала головой мадам Шенье. — Он всегда бросал письма на столе или в ящик, и если бы была записка, то её бы нашли. Он сохранял абсолютно любой клочок бумаги.

— Могла ли эта встреча быть назначена в устной форме?

— Нет, мой брат всегда был с нами или у нас на виду и я не видела, что бы он о чем-то говорил с господином де Дюраном, — Элен Шенье снова потянулась к лицу платочком.

— Госпожа Шенье, скажите, — адвокат пристально взглянул на женщину, — за день до убийства вы заметили какие-нибудь странности в поведении моего подзащитного и вашего брата?

— Вы говорите о том вечере, что давала маркиза де Лондор? — переспросила мадам Шенье и, пожав плечами, ответила, — Право нет. Господин де Дюран всегда высокомерен и горд. Таким же он был и в тот вечер. А мой брат… пожалуй, только то, что он весь вечер провел рядом с виконтессой де Воле, но что в этом необычного?

— Да ничего, учитывая предпочтения вашего брата, — не сдержался Эдмон.

— Подсудимый! — судья стукнул молотком и Эдмон был вынужден взять себя в руки, однако в зале уже кто-то зашептался, высказывая предположения о том, что суд старательно хотел скрыть. Элен залилась краской и прикрыла лицо платочком.

— У меня больше нет вопросов, ваша честь, — сказал адвокат, возвращаясь на свое место с видом победителя.

— Госпожа Шенье, можете занять ваше место в зале, — судья ударил молоточком. Элен Шенье кивнула и, продолжая прикрывать лицо платочком, направилась к своему месту, избегая взглядов в зал ещё больше, чем в начале.

— По делу Эдмона де Дюрана обвинение вызывает четвертого свидетеля, Рено Роше, — объявил прокурор. Эдмон невольно вздрогнул. У этого человека, а точнее у начальника и хорошего друга этого человека, были с ним свои счеты, и он готов был свидетельствовать против него так же рьяно, как и расследовать это убийство.

Рено Роше появился в зале и всем своим видом он воплощал серьезность и непоколебимость. Как и все свидетели до него он оглядел зал, суд, подсудимого, и при этом ни одна черточка в его лице не изменилась. Все с тем же каменным выражением лица, громко и четко, он произнес клятву и занял свое место перед судом, не изъявляя даже малейшего желания обернуться на подсудимого, сверлившего взглядом его спину.

— Господин Роше, — прокурор снова принялся измерять шагами пространство перед кафедрой, — как известно суду, тело Андре Лорана, закопанное в землю, обнаружили именно вы. Расскажите, как это было.

— Да, — кивнул Рено, — Собаки не могли взять след, и вдруг внезапно одна из них принялась копать и лаять. Я и бывшие со мной приставы поспешили к этому месту и, осмотрев его, мы увидели, что земля там была недавно раскопана и лишь тщательно замаскирована дерном. У нас были с собой лопаты, поэтому я лишь отправил одного пристава в ближайший дом за понятыми, а другого за господином Лефевром и семьей Шенье. Мы дождались прихода господина Лефевра и начали копать. На глубине около полутора метров мы нашли тело мужчины, в котором госпожа Шенье опознала своего брата. В это время вернулся второй пристав, который сопровождал девушку, оказавшуюся владелицей близлежащего поместья. Уже после этого господин Лефевр отправил приставов за хозяином ещё одного соседнего поместья, господином де Дюраном.

— Как повел себя обвиняемый, когда увидел тело? — спросил прокурор.

— Разыграл крайнее удивление. Был весьма дерзок. Возможно, даже грубоват, — Роше многозначительно поднял брови и это было его первое движение за все время, не считая речи. — Впрочем, так же он вел себя и на допросе.

— Протестую! — воскликнул Эдмон, встряхнув головой от негодования. — Я был сразу же обвинен в убийстве, это была защитная реакция! Любой бы на моем месте…

— Протест отклонен! — объявил судья, ударив молотком и Рено, обернувшись на Дюрана, криво усмехнулся, как бы давая понять, что все напрасно. Эдмон в свою очередь откинулся на спинку скамьи, принимая настолько вальяжную позу, настолько мог в данной ситуации.

— Вы упомянули о том, что собаки не могли взять след, — продолжал прокурор. — Чем это могло быть вызвано?

— Ну, во-первых, тем, что это лес и, возможно, следы смыла роса, — Роше сделал небольшую паузу и продолжил, — Но я и господин Лефевр все же склоняемся к версии, что преступник скрыл свои следы, используя какие-то подручные средства.

— Какие, например? — прокурор остановился, уже зная ответ.

— Молотый перец, например. Или горчицу, — пожал плечами Рено. — Возможно, чеснок, либо какие-то другие специи.