– Может, хватит тусить с этой лесбо? Для таких кретинов, как ты, существует особое слово!

Коротышка резко обернулся. Дженн увидела, что он сжал кулаки, и сказала:

– Брось, Коротышка.

– Я его заткну.

– Незачем, – сказала она. – Меня это не задевает.

– А меня задевает, – бросил Коротышка.

Дженн попыталась вытащить из Энни Тэйлор хоть какие-то подробности о тюленях, линьке и передатчиках, однако оказалось, что Энни отнюдь не рвется что-то ей рассказывать. Дженн пристальнее наблюдала за ее появлениями и исчезновениями с Позешн-пойнт, пытаясь понять, что задумала эта исследовательница морской биологии. А еще она попыталась подслушать негромкий разговор Энни с Чадом Педерсоном во время очередного занятия в бассейне фитнес-центра. Судя по тем отрывкам, которые до нее долетели, они вели поиск баркаса Эдди Беддоу, но больше ничего ей выяснить не удалось. А собственные неудачи вызвали у нее крайнее раздражение.

Она уже была близка к тому, чтобы попросить Толстозадую Всезнайку помочь ей разобраться с Нерой – но так и не смогла заставить себя это сделать. Жирдяйка оказалась настолько же отвратительно способной в области подводного плавания, какой была во всем остальном, и то, что сама Дженн по-прежнему была склонна паниковать, когда Чад устраивал под водой какую-нибудь пакость, ставило Толстозадиху на совершенно другую ступень мастерства. Дженн это жутко раздражало. Настолько, что она с нетерпением ждала презентации работ по цивилизации Запада, чтобы наконец насладиться тем, как Толстозадиха сядет в лужу.

Что до Дженн, то ее ожидал наивысший балл.

Ее последняя репетиция с Коротышкой не только обеспечила ей эту оценку, но и принесла возможность узнать ответы на все те вопросы, которые возникли у нее в связи с Нерой. Ей и самой стало непонятно, как это она не подумала о Коротышке раньше.

Как и в прошлый раз, они устроились дома у Коротышки, в берлоге парней на втором этаже. Там, пока идущий к концу март, как обычно, поливал потоками дождя окна и крышу, они час сидели рядышком на диване, пристроив перед собой на журнальном столике ноутбук Коротышки. Он добыл им по банке колы и пакет чипсов. Проглотив все, они просмотрели свои материалы – и тут Дженн упомянула о Нере и закрепленном на ней передатчике.

Несмотря на то что Коротышка был настроен против всеобщего тюленьего психоза и постоянных внеочередных совещаний наблюдателей, голова у него работала отлично. Он заинтересовался проблемой, как только Дженн рассказала ему о передатчике, который Нера должна была бы сбросить. Раз передатчик не сброшен – значит, и шкура не сбрасывается, вот как это сформулировала Дженн. Что Коротыш на это скажет?

Он немного помолчал, переваривая услышанное, а потом взялся за ноут и начал вбивать какой-то запрос. В его формулировке первой проблемой был передатчик. Кто его на ней закрепил и зачем? Вторым вопросом стала линька. Что она за тюлень вообще? Может, она из тех тюленей, которые не линяют?

– Типа, мутант? – задала вопрос Дженн.

Ведь мутация была одним из начальных предположений Энни.

– Может быть. – Тут он приостановился и посмотрел на нее. – А почему тебе все это так важно?

Дженн сразу подумала: «Потому что это важно для Энни Тэйлор». Тем не менее она не сказала этого вслух, потому что пока точно не знала, что именно имеет в виду. Она промямлила:

– Вся эта тюленья шумиха… Айвор Торндайк… Этот чокнутый Эдди Беддоу… не знаю. Просто стало интересно.

Они немного порыскали по Интернету, но, к немалому разочарованию Дженн, Коротышка пришел точно к такому же выводу, что и Энни. Снимков Неры было множество, но ни на одном не было четко видно закрепленного на ней передатчика. Коротышка сказал: чтобы понять, почему на ней передатчик, нужно приличное фото.

Дженн проворчала:

– Понятия не имею, как мы получим такой снимок. Вряд ли она подплывет позировать, когда я вдруг окажусь на пирсе с камерой.

Он сказал:

– Если хочешь, я могу еще посмотреть и поспрашивать людей. Могу спорить, что найдется человек, который сможет объяснить насчет передатчика – почему он вообще на ней оказался. – Он помолчал, глядя в потолок и задумчиво ероша свои рыжеватые волосы. – А что до линьки, – медленно проговорил он, – то, знаешь ли, в океанариуме в Сиэтле наверняка есть специалисты. Думаю, они с нами поговорят. Можем сказать, что это для школьных занятий.

Чувствуя, как у нее просияло лицо, она спросила:

– Ты это для меня сделаешь?

Пожав плечами, он ответил:

– Конечно. Что тут такого?

Она порывисто его обняла.

– Красавчик, ты – самый лучший! – заявила она. – Пожалуй, я тебя за это поцелую.

– С открытым ртом? – спросил он.

– С открытым ртом, – подтвердила она.

Он начал целоваться – и Дженн убедилась, хотя ей более или менее понравилось, что поцелуй Коротышки оказался длиннее прежних поспешных чмоканий, соприкосновение языков ей не особенно приятно. Она прервала поцелуй первой. Она снова его обняла и дружелюбно сказала:

– Коротыш, Коротыш, ты лучший!

Никаких других слов у нее в тот момент просто не нашлось. И тут он снова начал ее целовать. И, к ее немалому ужасу, она почувствовала его руку у себя на груди.

– Эй!

Она стремительно вскочила.

– В чем дело? – спросил он удивленно.

– То есть как это – «в чем дело»? – возмутилась она.

– Тебе не понравилось?

– Коротышка! Какого черта?..

– «Какого черта»?

Он густо покраснел, но впервые Дженн не могла точно сказать, что это означает. Это явно не было стеснительностью, которую она всегда ему приписывала. Сиськи от стеснения не щупают.