В течение ночи он получил от Кортни четыре эсэмэски.

«Боже-боже-боже!»

И «Ты такой классный».

И «Не могу поверить».

И, наконец «Не жалею».

Он отвечал механически:

«!!!»

«И ты».

«Ты самая лучшая».

«+1».

После этого ему захотелось, чтобы она исчезла. Ему необходимо было думать, хоть у него все равно ничего не получалось, а ее бесчисленные послания делали все только хуже.

Он поднялся с постели в обычное время и проковылял в душ. Он встал под струи воды и почувствовал, как они падают ему на голову и забираются в волосы – и он дергал их изо всех сил, и намыливал, и тер, словно усердное мытье могло избавить его голову от шевелюры – и заодно от тех мыслей, что бродили у него в голове.

На кухне мама что-то записывала в блокнот, а папа уничтожал свою традиционную тарелку с овсянкой быстрого приготовления. Когда Дэйв Мэтисон весело спросил, как у него идут дела, Деррик бросил взгляд на маму и понял, что она его не выдала. Он ответил отцу:

– Нормально.

Дэйв добавил:

– Ты вернулся поздно. Больше так не делай в будни, ладно?

Он пообещал:

– Не буду. Извини. Мне надо было позвонить. Я задержался с Кортни после обсуждения Библии.

Дэйв со смехом заметил:

– Такое услышишь нечасто!

Он доел овсянку, отнес тарелку в мойку и залил водой. После этого он поцеловал Ронду, приобнял Деррика за плечи и ушел. И тогда Деррик с матерью остались одни.

А она опять не стала на него наезжать. Только когда он закончил свой завтрак из хлопьев, апельсинового сока и тостов, она подняла голову от блокнота и сказала ему:

– Кажется, ты кое-что узнал о себе этой ночью.

– Наверное, да.

– Это необязательно плохо, знаешь ли.

– Ощущение неприятное.

– Понимаю, – согласилась она. – Но такое уж оно, взросление. Переживаешь то, что должен, чтобы повзрослеть… Пока это происходит, это, как правило, неприятно.

– Это не начало лекции на тему «Ты сейчас взрослеешь»? – поинтересовался он у нее.

– Не поняла?

– Ну, знаешь: «Мой маленький сын становится большим».

Она улыбнулась, хоть глаза у нее и оставались грустными, и сказала:

– Знаешь что? Я об этом даже не думала. Я имела в виду скорее внутренний рост, если ты понимаешь, о чем я. Сердце взрослеет. Душа взрослеет. Как это ни назови. Вот это и бывает трудно. Но ты с этим справишься.

– Проблема в том, что я даже не знаю, с чем должен справиться.

– Ага. И это тоже часть взросления, – сообщила ему она.

Он решил, что это очень странно. После ее бесконечных лекций о предосторожностях, венерических болезнях, случайных залетах и разнообразных вариантах того, как двое подростков могут испортить себе жизнь, все свелось к одному: она понимает, что он пытается разобраться с последствиями. Ему необходимо было сначала понять, что это за последствия. После этого, возможно, он сможет что-то предпринять относительно того, как он к ним относится.

Все встало с ног на голову. Ему казалось, что из них двоих именно Кортни должна была ощущать давление совести и давление желания, разрываться на две части, не понимая, чем это вызвано. В конце концов, это она дала обет целомудрия! Однако она, похоже, была совершенно счастлива, и каждый час посылала ему эсэмэски «Люблю!» или беззвучно произносила это слово в школьных коридорах между уроками.

Он не понимал ее – но гораздо хуже было то, что он и себя не понимал. Ему необходимо было разобраться в себе. Ему нужна была возможность заняться тем… непонятным, что грызло его изнутри.

И потому однажды на три ее послания «Люблю!» он взял и не ответил. И после этого, конечно, не удивился, обнаружив, что она дожидается его после репетиции джаз-группы.

Кортни сидела в коридоре на полу, вытянув стройные ноги и прислонившись к стене. На коленях у нее лежал раскрытый учебник. Когда он вышел из репетиционной, она поднялась на ноги. Выглядела она как всегда – прекрасно.

Она спросила:

– Ты сегодня забыл мобильник? Я несколько раз тебе писала.

Голос у нее звучал немного нервно.

Он ответил:

– Нет. Я их получил. Эсэмэски. Извини. Я подумал… – Он пожал плечами. – Ну, ты же мои чувства знаешь.

Другие члены группы выходили из зала. Некоторые смотрели на них, некоторые здоровались с Кортни. Двое парней из-за чего-то рассмеялись. Еще кто-то сказал:

– Ага, по-крупному!

Кортни перевела взгляд с них на него – и ее глаза потемнели: она истолковала все так, как толковать вовсе не следовало бы.

Когда они остались одни, она тихо проговорила: