Закари заныкался под канатами, закутался в камзол и быстро уснул. Нас разбудили знакомые голоса. Прикольно сочетаются хриплый рв и подростковый дискант.

– Тут твой дружок, только спрятался и спит. Я его сейчас позову.

– Не надо, сэр Джэкоб, пусть поспит. Давайте пока вдвом поговорим.

– Хм. Непонятные вы ребята. Под утро Зак мне про друга сказал. Я уж решил, что он выдумывает, или на авось надеется. Утром ты подходишь. Чудеса! Его полудохлого за борт выбросили, он как-то не утоп, на борт забрался. Прячется тут от смерти. Иди, обними друга! Нет. Спит? Ну и хрен с ним, без него поговорим.

– Сэр Джэкоб, полудохлым я его сам делал, ни капли не сомневаясь, что он сможет выплыть и пробраться сюда. Мы с ним так и договаривались. Что от смерти прячется, тоже фигня, нас всех обрекли на гибель. Тем более что он умеет прятаться. Если бы он не захотел, Вы бы его не обнаружили. Но нам очень нужно с Вами поговорить, – приступил к беседе Пушок, спокойно располагаясь на канатной бухте.

– Вот и Зак говорил, что вас убивать везут, – включился в диалог боцман, неуверенно присаживаясь напротив.

Классическая схема делового разговора – глаза в глаза, полностью на виду друг у друга. Третий там лишний, мо место в зрительном зале.

– Сэр Джэкоб, Вы в этом рейсе ничего странного не замечаете? – вкрадчиво спросил Пушок.

– Обычная служба, вроде. – Пожал дядя Яша плечами.

– А! Вы уже ходили в подобные рейсы! – полувопросительно обрадовался Пуш.

– Нет, впервые. Да мне вс равно, я пенсию выслужил. Это мой последний рейс.

– Везт Вам. Вернтесь домой к семье, – искренне так завидует юный каторжанин.

– Некуда мне возвращаться, – а в интонации: «и нечему тут завидовать».

– Гм. А в Вашей команде кто-нибудь ходил в такие рейсы? – как бы из-за неловкости Пушок переводит разговор «на другое».

– Нет, ребята не говорили, – сухо принял дядя Яша невысказанные извинения.

– Ребята у Вас немолодые, – сочувствует юнец ветерану.

– Ну да. Все, как я, женатые на море, – резковато ответил боцман, а вторым смыслом: «а вот тут, сопляк, можешь позавидовать».

– Вы служите с давних пор, знаете много моряков. Вам доводилось слышать о подобных рейсах? – с радостью «завидует» сопляк.

– Конечно. Я знаю много парней, служивших на каторжниках. Только они вс по-другому описывали. Совсем по-другому. Главное, они ничего не говорили про убийц. Я всю жизнь считал, что убийц вешают, ан ошибся, – дядя Яша охотно пустился в воспоминания, под восторженным взглядом Пушка.

– А что Вы можете сказать о нашем судне? – робким тоном пионера на встрече с ветераном спросил наш вербовщик.

– Ничего хорошего. У нас в команде есть матрос младше этого судна. Его недавно из старого бомбардира в транспорт переделали. Квартирмейстер Адамс рассказывал, он служил на нм оберфейерверкером, – ухмыльнулся боцман, довольный почтительностью и искренним интересом.

– А офицеры? Как Вы думаете, это у них первый такой рейс? – получил дядя Яша первую плюху. Тон и взгляд Пушка стали намного жстче.

– Гм. Для Кэпа, Дасти и штурмана точно не первый. Я специально не подслушивал, да они и не таятся. Вспоминают какие-то истории и смеются, – немного растерявшись, ответил боцман.

– А Вы говорите, что вс как обычно. Такие рейсы уже были, но никто о них не знает. Для корабля и команды это первый такой поход, – не давая дяде Яше собраться, Пушок влепил ему всерьз.

– Ты хочешь сказать, что из таких походов никто не возвращался? – совсем растерялся боцман.

– Да, сэр Джэкоб, никто, кроме офицеров. Это корабль дураков, – чеканя слова, уже избивает ветерана юный каторжанин.

– Ха-ха-ха! Это когда было, да и было ли вообще? В наше время… – неестественно веселится дядя Яша в психологическом нокдауне.

– В наше просвещнное время власти стесняются вешать детей. Раньше не стеснялись, а нынче как-то неловко. Что им прикажете делать с малолетними убийцами? Например, с Заком или со мной? – Пушок снисходительно отвешивает боцману пинки презрения, – вот и возродили добрую традицию. Потихоньку. Команду тоже в дураки записали. Чтоб вы в тавернах всякие ужасы не рассказывали. Подобрали корабль и команду на один рейс только туда, без обратно…

– Мда. Дожил, старый я дурак. Малец мне на пальцах очевидное объясняет. А я ещ смеялся! И шкипер у нас, и квартирмейстер, ещ капрал этот был. Думал, что начальство рехнулось, столько денег без толку платить. А они б… и не собирались, …! Что думаете делать? – растерянность дяди Яши перешла в ярость унижения.

– Спасаться, – Пушок снова почтителен.

– Ну и спасайтесь, охламоны! Я тебе зачем? – дядя Яша в яростной контратаке лупит воздух.

– Ещ кое с кем посчитаться, – уже не так почтительно спокойно добавил Пушок.