– Зарежет он тебя, шкипер, а жаль, – сочувствует дядьке Черныш, переходя к делу. – Сколько их всего, где, поскольку, что делают?

– Ну, всего их пятнадцать с офицером. Эй, ты чего там, Зак, запнулся?

– беспокоится шкипер.

– Без офицера. Не отвлекайся, сэр Джон, – успокаиваю старика, вытирая кортик.

– Вот ведь, точно зарежет гадныш!

– Потом как-нибудь, а сейчас давай уже, продолжай, шкипер, – снова пытаюсь успокоить дядю Ваню.

– Ага, поживу ещ, значит, ну, спасибо. Уф, ладно. Двое на мостике, трое на баке, ещ трое на полубаке, трое на юте, четверо в резерве, то есть сменные. Сменные дрыхнут, остальные начальство матерят, в кости играют, да на берег пялятся. Если стрелять не будете…

– Как скажешь, сэр Джон.

– Зак, языком кровищу с палубы слижешь!

– Да успокойся, шкипер, мы ж не звери, – теряет терпение Плюш, – Черныш, командуй уже.

– Ты с Заком на мостик, мы берм ют. Потом пакуем сменных. Сразу после склянок…

– Каких склянок, сынок?!

– Ну, позвони, шкипер, трудно тебе, что ли? Длинному сигнал дадим. Вот после сигнала быстро, но аккуратно, лепим полубак и бежим страховать Джека. Они ж там без мушкетов совсем, бедняги.

– Как я, – горестно вздыхая, соглашаюсь с Чернышом.

– Да подавись ты своим…

– Отставить, сэр Джон. Вс, парни, начали, – дат Черныш отмашку.

Занялись гуманизмом, как и полагается нормальным подросткам. Не то, что не убили никого, даже не изуродовали. Ствол мушкета в нос и доброе слово творили чудеса. Часовых на мостике пришлось два раза окликать. Во-первых, орать нельзя, во-вторых, очень уж они увлеклись разглядыванием и обсуждением местных красот. Туристы, понимаешь. И рожи у них были не злые или испуганные, а какие-то раздосадованные, будто им на пикнике испортили настроение глупой шуткой. Не-е-е, ребятки, эта шутка – начало долгого, захватывающего, экстремального турне «пиратский плен».

Остальных взяли также, только с нюансами, резервных даже не стали будить – приложили каждого прикладом по башке, да так и повязали. Ещ на полубаке нам ничего не обломилось. Там парни второго отряда уже заканчивали упаковку конвойных. Руда нам обрадовался, как родным, и за нерасторопность послал растаскивать пленных в композицию «чтоб в глаза не бросалось». А они проведут работу среди несознательной части команды. Комиссар, понимаешь.

Приступили к икебане из связанных и контуженных. У Закари кроме субтильности обнаружился художественный вкус, и мы с ним сразу возглавили процесс. Вроде «вот чего вон у того головнка как-то набок, и что там за ноги торчат?» Удостоились признания в виде одобрительной ругани от пацанов и ласковой затрещины от дяди Вани. Руда просто покивал башней, мол, пойдт.

Они повысили насколько можно команде сознательность, но, судя по его кривой ухмылке, ненамного. Половина из неприсоединившихся – просто придурки, всем скопом тупо ссат. Но пообещали слушаться и не дргаться с условием, что их не убьют, а утром отпустят на берег. Смотреть было больно, как Руда горестно вздыхал, рассказывая. А чему он удивляется? Нынче время клятв, дурацких принципов и отсутствия логики. Пушок мне возразил, мол, вс они понимают, но, во-первых, не хотят лишать себя надежды, во-вторых, ради собственных комплексов предпочитают быть обманутыми, а не предателями. Ну, ему виднее, психологу нашему.

– Что, так никто и не завербован? – не поверил Плюш.

– Ну, один-то как раз есть. Старина Билли, – проворчал Маламут.

– Бонс? – усмехнувшись, ляпнул Черныш по наитию.

– Ага. А как ты догадался? – поразился Хаски.

– Малыш, ты книжки в детстве читал? – под общий хохот спросил Черныш.

– Мы и так в детстве, и нам как-то не до литературы пока, – фыркнул

Хаски. – Что у нас по графику?

– Организуем комитет по встрече смены нашим вертухаям, – веселится

Руда, толком не проржавшись.

По плану морячки, что мычат сквозь тряпочки и пытаются сообразить, как такое могло произойти и чем может кончиться, должны были в город грести за продуктами и развлечениями. Зачем им, спрашивается? Мы их сами развлечм и сухариков дадим с плесенью. Скоро их кореша навестят и останутся за компанию. Очень мило вс получается. Заранее радуясь за них, присоединяемся к встречающим. У штормтрапа стоит очень бледный морячок лет двадцати пяти не больше. Стоит он в компании дяди Яши. Дядя Яша ему в бочок кортик упр и задушевно с ним беседует.

– Что бы ни сказали, молча машешь гривой. Если хоть полслова вякнешь, я тебе, гадныш, кишки выпущу и сожрать заставлю. Понял, сучнок? Морячок усердно закивал. Мы на палубе уселись спинами к фальшборту.

Будут они по одному на борт подниматься, а тут – сюрпрайз! Пока ждм, делимся впечатлениями и строим планы.

– Закари, в кап-каюте остались хоть немножко живые?

– Обижаешь вопросом, Джек. Мы ж не эгоисты какие, обо всех подумали. Нам их надолго хватит. Кэпа и Дасти. Остальных надо вербовать.