Певчина. Зря вы… не время… даже смотреть на них не могу…

Рублевский. Не вопрос, за ширму их! Чтоб глаза не мозолили. (Поднимает корзину).

Певчина (раскинула руки перед ширмой). Нет-нет! Нельзя же так… сразу. Я сказала, а вы уж готовы… Пусть стоят, раз принесли.

Рублевский. Ваш каприз для меня закон. (Ставит корзину).

Певчина. Извините, Матвей Ильич… я… мне… у меня…

Рублевский. Какие-то проблемы?

Певчина. Нет-нет! Просто… это нервы. Целая неделя прошла, а я… до сих пор не могу опомнится…

Рублевский (взглянул на портрет). Да, не повезло Витюше… Извините, Танечка, я ровно на две минуты. (Видит шляпу на ширме). Какая интересная шляпа! Ваша?

Певчина. Что? Шляпа? Ах, да… моя шляпа. (Хватает шляпу). Люблю шляпы! Особенно мужские. (Звонит в колокольчик).

Входит Люба.

Люба. Да, Татьяна Евгеньевна?

Певчина. Люба, кто мою шляпу повесил на ширму?

Люба. Шляпу?.. А… а… Валерик, поди.

Певчина. Почему Валерик! Зачем Валерик?.. Я тебя просила почистить её. Она у меня упала, когда я к машине выходила. А там Валерик зачем-то песком посыпал!..

Люба. Так склизко! (Берёт шляпу). Ага… Щас почистю. (Уходит).

Рублевский. Покладистая у вас прислуга.

Певчина. На то она и прислуга.

Рублевский. А где вы её покупали?

Певчина. Месяц назад наняла, через знакомых. Сказали, отличная кухарка.

Рублевский. Я, извините, про шляпу.

Певчина. Ах, шляпу! Не помню… Виктору когда-то подарила. Ему не понравилась.

Рублевский. Сейчас лучше носить что-нибудь меховое. На дворе-то натуральная зима. Вон даже Европу свели зимние судороги. Эти нефтесосы с БиПи загубили Атлантику. Животные мрут, Гольфстрим затерялся где-то на дне океана. Грядёт новый ледниковый период. Так, чего доброго, и нашему бизнесу придётся поменять профиль, а? К чёрту туфли! И да здравствуют валенки! Валенки на шпильках! А что?! Элегантно и не скользко! Итальяшки в валенках ни бум-бум. Заодно и компаньонов закопаем. Как вам моя идейка?..

Певчина (вздрогнула). Что… закопаем?..

Рублевский. Фигурально выражаясь, разумеется.

Певчина. Какой вы… говорливый, Матвей Ильич.

Рублевский. Танечка, влюблён в вас, как… пятнадцатилетний эфиоп, ей-богу! А сегодня вы особенно обворожительны.

Певчина. Не придумывайте. Я смотрелась в зеркало.

Рублевский. Это потому, несравненная, что зеркала в этом доме подёрнуты трауром. Я – ваше истинное зеркало, поверьте. Теперь о деле.

Певчина. Матвей Ильич, я сейчас… не расположена к деловым разговорам.

Рублевский. Понимаю. Но бизнес есть бизнес. (Поворачивается к портрету). Фирма обезглавлена…

Певчина. Дайте хотя бы неделю… в себя придти.

Рублевский. Неделя, конечно, не срок. Хотя…

Певчина. Пощадите!

Рублевский. …всё неожиданно может обернуться для вас нежелательным образом. Да, кстати, старина Карло приносит вам свои соболезнования. Сына прислал. И скорей всего, на разведку.

Певчина (неожиданно обрадовалась). Марчелло?

Рублевский. Ах, да, вы с ним знакомы… Полагаю, хитрит папаша. Хочет ознакомиться с делами фирмы из первых рук. Ничего, Марчелик мужик компанейский. Напою до потери соображения…

Певчина. Как на прошлогодней вечеринке?

Рублевский. Вы помните?

Певчина. Ну как же. Он пытался ухаживать за мной, а вы рьяно встали на защиту моего мужа.

Рублевский. А знаете, что между ними тогда было Не сочтите за сплетню. Он уговаривал Витюшу продать ему жену, то есть вас.

Певчина. Что значит, продать?! Вы в своём уме?

Рублевский. Да-да, так и было! И мне пришлось нейтрализовать «покупателя». Напоил беднягу до апокалипсического кружения в организме.

Певчина. Да уж…

Рублевский. А на следующий день он всё выпытывал у меня, не было ли в его поведении оскорбительных действий по отношению к вам. Я успокоил, сказал, действий не было, но направление мыслей вызвало кое у кого приступ жесточайшей ревности.