Далее, что было в моей программе — это обучение защиты в дрёме. Этому научил меня Страж — Шаман из Ольхона6. Его имени я так и не узнал. Появившись возле него, я очутился на скале, у которой стояли деревянные столбы. Каждый из столбов был перевязан сотнями или даже тысячами разноцветными лентами. Возле них сидел Шаман и играл на варгане7, звуки, издаваемые этим, странным для меня музыкальным инструментом, были мистическими, а иногда даже и пугающими. Шаман встретил меня радушно, с открытым сердцем и даже провел вокруг меня некий обряд. Он вытанцовывал вокруг меня, ударял в бубен и издавал звуки горловым пением. После его обучения я мог окружить себя неким подобием барьера, но чем дольше я его использовал, тем сильнее болела моя голова и тем больше крови я терял.

Атака — была следующим моим уроком. Нубара можно уничтожить лишь в дрёме и по этому кроме того, что я мог создавать обычные не живые объекты, это я еще помнил из вводного курса Марины. Я научился создать шар. У каждого из Стражей был свой шар, у некоторых воздушный, металлический, стеклянный, деревянный. В моем распоряжении была самая опасная, в моем мнении, сила — огонь. И благодаря Б'oрису, я быстро выучил и это. Кроме моих способностей, он обучил меня владением холодным оружием на примере кинжалов, ножей и даже меча, которые я мог создавать в дрёме. Это обучение давалось мне очень сложно, кроме кухонного ножа я не держал ничего такого. Но практика и тренировки сделали свое дело и я научился не только наносить точные удары кинжалами но и метать их на приличные расстояния, попадая точно в цель.

Еще, кроме всех навыков ведения боя и защиты, я был обучен истории всего этого, вернее, со времен первых записей и о первом Страже, который пытался уничтожить Нубара, но в те времена ему никто не поверил, и признав его еретиком попросту сожгли его живьем на костре. История о Поларисе зацепила меня крайне сильно. Слушая ее, я даже думал, что он лишь обманутая жертва, ставшая марионеткой в руках зловещего кукловода. И сделал вывод, что его тело просто взято на прокат, возможно как и мое.

Так что все это время я учился, набирался сил и не прекращал попытки связаться со своими подопечными. С Ладой мы виделись крайне редко, в основном, на кухне во время приема пищи, и то в полной тишине, видимо, у нее появился страх после последнего своего рисунка с поездом, который вечером того же дня превратился в горстку пепла. Я знал, что сейчас она что-то рисует, но пытался не заводить об этом разговор. Она находилась в моей комнате при закрытых дверях и выходила из комнаты бледная и ослабленная. Даже ее веселый белый сарафан, в котором она была в нашу первую встречу, сменился на черную кофту с широкими красными полосами, закрывавший ее шею и руки, и доходил по длине почти до колен. На улицу она не выходила, и один раз когда я собирался за покупками, она попросила купить ей с десяток одноразовых пластырей, ссылаясь на какие-то женские нюансы. Это была единственная ее просьба. Но я все-таки пытался как-то ее развеселить, зная о ее любви к сладкому, ежедневно покупал ей что-то интересное, но она к этому даже и не притрагивалась. Зато, после своих занятий и для восполнения утраченной крови я мог просидеть остатки ночи на кухне, запихиваясь сладостями, словно ребенок.

Сегодняшнее мое занятие не было исключением, полкилограмма кураги в шоколаде исчезали на глазах. Я сидел за столом, светом мне служила только запаленная кухонная плита, на которой стоял чайник с водой. Тут, позади себя, я почувствовал движение и обернувшись, я увидел Ладу, все в той же теплой кофте, которая ее явно не согревала. Она подошла и села на соседний табурет уставившись на чайник.

— Кофе будешь? Или чаю лучше?

Лада лишь положительно кивнула. Я включил бра над столом и взглянул на ее лицо. Девушка была бледная, словно, не живая и ее бил озноб.

— С тобой все в порядке?

И снова вместо слов я получил тот же положительный кивок.

— Что с тобой происходит?

Она продолжала молчать, облокотив голову об стену, закрыла глаза. В тишине ночи я услышал будто что-то капает на пол и опустил глаза в сторону звуков. Я увидел, что по опущенной руке Лады на пол текла кровь. Я спохватился и подскочил к ней, подняв рукав кофты. Я просто офигел от увиденного мной. Ее рука была вся в порезах, которые были заклеены купленными мною пластырями. Но один порез был совсем свежий и из него, по руке, тонкой струйкой текла кровь. Увидев ее раны, я застыл, словно пораженный громом от ужаса.

Подняв ее на руки, я в темноте на ощупь отнес ее в комнату ее обитания и быстро вернулся на кухню, схватил первое попавшееся полотенце, прибежал к ней, обмотал и сильно прижал ее руку так, что рука ниже жгута посинела.

— Что же ты творишь, дурочка, — прижавшись к ее холодному лицу, сказал я.

Укрыв ее еще несколькими одеялами, я быстро заварил ей сладкого — сладкого чая и стал им ее отпаивать.

— Кирилл, — зашептала девушка, — Я должна была, я вовсе никакая не Рисующая, я… Я просто местная, сумасшедшая девочка.

— Тихо, тихо, не трать сил, тебе отдых нужен.

— Нет, послушай, я знаю, что мне… В общем, Кирилл я тебя… — она закрыла глаза.

— Давай, ты мне все потом скажешь, а пока отдыхай, все будет хорошо.

Поцеловав ее в лоб я вышел из комнаты и взяв мобильный, набрал номер.

— Да, Кирилл, что случилось? — услышал я сонный голос в динамике.

— Доброй ночи, дядя, прости за поздний звонок. Мне нужен врач или совет, что делать, когда человек ослаблен после потери крови?

— Боже Кирилл, что с тобой? Где ты, я сейчас приеду.

— Нет, дядя, со мной все прекрасно, помощь нужна не мне, а моему другу.

— Ты дома? Сейчас я нашего внештатного врача прихвачу и приеду к тебе.

— Да, мы дома, спасибо жду.

Положив трубку, я вернулся к Ладе. Она уснула и в темноте я подошел к ее мольберту, поднял с него ткань.

Рисунок был нарисован кровью, ее кровью, на нем была изображена девочка лет десяти, которую я видел первый раз в жизни. Она была чем-то похожа на призрака.