— Ключик позже занесу и, кстати, я тебя больше не боюсь.

Я же остался в кабинете в надежде дождаться Малышева и может услышать что-то важное о Марине. Время тянулось как назло, долго. Я слышал, как в соседние кабинеты заходили доктора, медсестры и пациенты, но дверь Малышева так и не открывалась. Меня душило тяжелое чувство пустоты и неведения о судьбе Марины. Больше всего убивает ожидание в тот момент можно накрутить себе много лишнего. И как раз эти все, лишние мысли не покидали мою черепушку.

— Думай о хорошем, только о хорошем, — шептал я сам себе, стараясь хоть как-то успокоить и подбодрить себя.

Уже полдень, но дверь так и оставалась нетронутой, лишь пару раз в нее кто-то постучал и дернул за ручку.

Ждать я больше не мог, мне нужна была информация о Малышеве. Где его искать, и возможно Марину, поднявшись на пятый этаж больницы и подойдя к палате под номером пятьсот сорок один сквозь двери, я заглянул в внутрь нее. Это была обычная палата на четыре койки, только одна из которых была занята Ладой, все остальные были свободными. Возле окна стоял мольберт, именно тот который я видел в ее сне, только полотно было прикрыто тканью и рассмотреть, что на нем написано было невозможно.

— Тук-тук, — издал я звук стука в дверь, — Можно войти?

Увидев мою голову, выглядывающей сквозь дверь, Лада улыбнулась и сказала:

— Ты и так почти вошел, проходи.

Я прошел в палату и встал перед Ладой, глядя на мольберт.

— Ты художница? — указал я на него.

— Есть немного, — покраснев и устремив свой взгляд в потолок, проговорила она.

— Что рисуешь, если не секрет? Можно посмотреть?

— Нет… Нет… Нет, еще не законченно, в основном портреты, а иногда пейзажи. Все от настроения зависит, быстро же ты ко мне пришел, соскучился по мне?

— Да, Лада, соскучился, мне опять от тебя помощь нужна, если ты, конечно, не против опять выручить меня?

— Это по поводу Марины?

— Да, а ты сообразительная, понимаешь. Малышев так и не появился сегодня, можешь у кого-то поинтересоваться, где он? Может его адресок или еще что-то?

— Хорошо, я постараюсь, но при одном условии.

— Да, и каком же?

— Сегодня ты со мной вечером пьешь чай, — улыбнулась она мне и встала с кровати.

— Пойдем, — позвала она меня за собой, — Сейчас я к своему лечащему врачу зайду, он постоянно с твоим Малышевым вместе вечером зависают, в кабинете закроются, выпивают видимо.

Лада вышла из своей палаты. Я последовал за ней к кабинету ее врача, который находился на том же этаже. Постучав в дверь, на которой висела табличка «Смирнов Николай Павлович», Лада зашла в него, я же, как и обычно, проскользнул насквозь.

— Здравствуйте Николай Павлович, к Вам можно? — входя в кабинет, проговорила Лада.

— О, Ладочка, да конечно проходи.

За столом сидел мужчина лет сорока, приятной внешности: высокого роста, с густыми черными волосами и с маленькими очкам на глазах, не понятно, как державшимися на большом носу. Его кабинет практически не отличался от кабинета Малышева, отличие было лишь в расположении мебели.

— Присаживайся, как твои дела? Кошмаров и галлюцинаций больше нет? Никто к тебе не приходит больше?

«Галлюцинации?» — задумался я, может это и есть причина того, что она меня видит?

— Нет, Николай Павлович, все хорошо, — ответила Лада, глядя не на доктора, а на меня, потирала она свои маленькие пальчики друг о друга.

— Тебя явно что-то беспокоит, Лада. Расскажи мне, ведь я врач, я помогу тебе.

— Нет, правда, все прекрасно, честное слово. Спасибо за то, что разрешили мольберт поставить в палате, это меня здорово успокаивает.

— Хорошо, так что же тогда тебя привело ко мне? — приспустив очки, доктор стал рассматривать ее с ног до головы. Если бы я мог, то за такой взгляд в сторону Марины, он мог бы сильно поплатиться, но, увы, это было не в моих силах.

— Николай Павлович, я хотела спросить, а Сергей Петрович будет сегодня? Я хотела у него проконсультироваться по одному вопросику, — переведя свой взгляд с меня на него и натянув пониже, на колени свой сарафан, в котором я ее видел еще с ночи, спросила Лада.

— Все что тебе нужно могу сказать я, а Сергей Петрович в служебную поездку отправился, так что минимум месяц его здесь точно не будет. Всеми его пациентами как раз буду я заниматься, так что консультируйся со мной, — не отрывая своего «взгляда» от Лады говорил он.

— Лада, Лада, спроси за Марину, где она, она из триста восемнадцатой палаты, — произнес я Ладе.

— Дело в том, Николай Павлович, что я бы хотела нарисовать портрет одной девушки, но ее нет в своей палате, и я… — не успев договорить, как он перебил ее.