– То есть вы хотите сказать, будто собираетесь осуществить такое… Вне зависимости, получите официальную поддержку или нет, я правильно понял?

– Именно такой поддержки я и добиваюсь. Хочу спасти Уоррика. Я заинтересован в полноценном сотрудничестве с военными. Нам не обойтись без надежного прикрытия, которое вы в состоянии нам обеспечить – по крайней мере до тех пор, пока новая Ариана Эмори не появится на публике. Тогда возобладает мнение, будто это – чисто ресионский, типично гражданский проект. Что будет весьма полезно, не так ли?

– Боже мой. – Городин выпил сразу полчашки кофе. И протянул руку, чтобы ази подлил еще ароматного напитка.

– Аббан, – позвал Най. Ази подошел и заученным жестом налил кофе, а Городин воспользовался заминкой, дабы поспешно добавить еще кое-что.

– А какое отношение, – осторожно молвил он, – все это имеет к Уоррику?

– Он нужен нам. Мы хотим, чтобы Уоррик продолжал свою работу.

– Чтобы он восстанавливал Ариану? Работал с ее обучающими лентами?

– Нет, это было бы неразумно. Я толкую о Ресионе. Сами посудите – речь о событиях двадцати-, а то и пятидесятилетней давности. Уоррик еще молод. Только теперь показал, на что способен. Его исследования смыкаются с тем, чем занималась Ари. Буду откровенен: Ари оставила исключительно подробные записи. Она была гением. Ее записи не лишены логических пробелов – своеобразных лакун, которые она не считала нужным заполнять, ибо при необходимости без труда могла сделать это. Конечно, мы не можем гарантировать стопроцентный успех: ни одна обучающая лента такого рода не идеальна. Знаем только, что затея с Ари способна принести больший успех, чем мы до сих пор втайне подозревали, рассуждая о возможности осуществления чего-то подобного со сторонним объектом. Многое Ари просто зашифровала. Ее скачки от одного к другому, логические связи… В сфере, которую она основала едва ли не в одиночку… В общем, ее архив представляет собой настоящую загадку. Если от нас ускользнут основные принципы, по которым она жила, если мы не сможем восстановить вехи ее жизни, если нам не с кем окажется посоветоваться при случае, то придется констатировать, что шансы реализовать проект тают. В конечном итоге заметки Ари могли бы оказаться просто лишенными смысла. При утрате своего рода цементирующей среды, матрицы, когда невозможно воспроизвести социальное окружение… Но пока все это – в нашем распоряжении. Уверен, что мы справимся. Даже знаю – нас ожидает успех.

– Но, черт побери, в чем смысл вашей затеи – если не считать целью воскрешение самой Эмори? Сколько народу удастся вернуть в строй, если под рукой не окажется достаточно подробных записей? Как использовать ваши достижения на практике? Они не помогут нам вернуть Бок.

– Самой Эмори тоже не стоит пренебрегать. Она будет в состоянии возобновить прерванную работу – но не раньше, чем ей исполнится двадцать лет. Впрочем, возможно, склонность к работе она проявит даже раньше. Не знаю – но рано или поздно мы все выясним. Поймите: успешно осуществив этот замысел, мы узнаем, какое количество информации необходимо для осуществления аналогичных проектов. Например, с той же Бок. Однако нужна чрезвычайная осмотрительность. Каждая мера предосторожности необходима, любые обстоятельства становятся незаменимыми. Возвращение Ари – лишь первая стадия. Если возникнет необходимость расширения ее проекта по формированию личности – ключом к нему станет опять же Ари. Ариана – наш шанс. Мы знаем ее. И потому в состоянии восполнить пробелы, исправить то, что нуждается в исправлении. А вот Рубина мы не знаем так хорошо. В случае с Рубиным мы даже не представляем, с чего начать, понимаете? Рубин для нас – своего рода блажь. А возвращение Ари – насущная необходимость. Мы можем заняться проектом на свой страх и риск, но нам было бы куда легче работать при поддержке Комитета по обороне.

– То есть на наши деньги.

Най покачал головой:

– Речь о прикрытии. О возможности сохранить под контролем Уоррика. О том, чтобы прикрыть нашу деятельность от тех, кто не должен знать о ней. О способности защитить наши исследования – и главный объект исследований – от Комитета по внутренним делам.

– Так-так, – вздохнул Городин. – Но как же насчет денег – рано или поздно все заводят о них речь?

– Если вы профинансируете проект «Рубин», мы возьмем на себя остальные расходы. Но необходимость защитить объекты исследований играет куда более важную роль. От этого зависят как успех, так и неуспех задуманного.

Откинувшись на спинку стула, Городин закусил губу. И снова подумал о записывающих устройствах. А потом вдруг бросил:

– С Лу беседовали?

– Пока нет.

– Никому не рассказывали об этом за пределами Ресиона?

– Нет, и не собираюсь. Нам хватило одного нарушения режима секретности – с упомянутым ази. Мы все исправили, и такое больше не повторится.

Городин вновь обдумал предложения: гражданские трудятся под прикрытием военных. Одно нарушение – и Бог весть что случится. Слишком все непрофессионально.

Ресион желал наладить тесное сотрудничество, да еще по проекту, который, как прикинул Городин, должен был неминуемо изменить соотношение сил в пользу Союза…

Перспектива экспериментов Арианы Эмори с юнцом на Фаргоне, казалась куда более безопасной. А попытки Ресиона поднять из гроба мертвеца выглядели…

Черт, рисковать, так рисковать – по-крупному!

Тем более, что деньги, необходимые для финансирования проекта, были каплей в море бюджета Комитета по обороне.

– Думаю, проблем здесь возникнуть не должно, – наконец отозвался адмирал. – В данном случае необходимо проинспектировать фаргонский комплекс. И распространить на него действие закона о военной тайне. Мы в состоянии спрятать под завесу секретности все, о чем вы попросите.

– Тогда нет проблем, – заверил Жиро. – Нет – пока все будет сохраняться в тайне.

– Это я гарантирую, – пообещал адмирал.

– В таком случае втиснем в эти рамки проект «Рубин», – решил Най. – Нам остается выстроить фаргонский комплекс, после чего в глубокой тайне начнем разработку проекта «Рубин», а в обстановке еще большей секретности будут вестись работы на Сайтине.

– Как – два по цене одного? – не выдержал военный, с опозданием сознавая, что вопрос грубоват, особенно если учесть, что только сегодня состоялись похороны Ари. С другой стороны, обсуждалось все-таки ее воскрешение. Конечно, по словам ресионца, – воспроизведение не ее личности, а ее способностей… Впрочем, от одного до другого – рукой подать…

Городин был твердо уверен, что собеседник намерен сохранить ресионский контроль над проектом. Над проектом – то есть над зародышем в эмбриофоне, зародышем, которому суждено превратиться в живущее в Ресионе дитя. И так на протяжении двадцати лет.

Внезапно адмирал машинально приплюсовал эти два десятка лет к своему возрасту. Сейчас ему было сто двадцать шесть – а тогда стукнет сто сорок шесть. И Най тоже немолод.

Адмирал впервые понял, что имел в виду Уоррик, твердя о факторе времени в Ресионе. Сам вояка привык к растяжимости времени – в космическом смысле: сто двадцать шесть земных лет пролетали куда быстрее для того, для кого месяцы иной раз проходили со скоростью дней. Но ресионское время означало целую жизнь.