«Вещественные доказательства пострадали в результате неумелых действий моривилльской полиции. На некоторых поверхностях во внешней лаборатории и хладолаборатории остались отпечатки пальцев Уоррика, Эмори, помощников-ази, прочих лиц, пользовавшихся лабораторией, а также занимавшихся там учеников. Аналогичный набор отпечатков обнаружен на входной двери. Моривилльская полиция, проводившая предварительный осмотр, не располагала приборами-следопытами. Считывание информации на входе было нецелесообразно, ибо с момента преступления в лаборатории перебывало множество народу из числа полиции и ресионцев. Но информация по входившим и выходившим из лаборатории в день преступления была снята с дверного записывающего устройства и подтверждает устные показания допрошенных. Опять же администрация Ресиона не позволяет экспертам из Комитета по внутренним делам ознакомиться с содержащейся в компьютерах информацией.

Результаты вскрытия показывают, что смерть Эмори наступила в результате окоченения, к тому же сказалась полученная незадолго до гибели черепно-мозговая травма; на момент разрыва трубы Эмори, вероятно, находилась без сознания. К тому же Эмори страдала от мелкого недуга, давшего о себе знать после омоложения, жаловалась на артрит в правом колене и легкую форму астмы – лечащим врачам все это было известно. Единственным сюрпризом для них явилась небольшая раковая опухоль в левом легком – ведущий лечащий врач ничего о ней не знал: на сегодняшний день это чрезвычайно редкое заболевание, однако среди первых поселенцев на Сайтине оно было распространено шире. Для полного излечения требовалось немедленное хирургическое вмешательство и интенсивная лекарственная терапия. Этот тип рака поддается лечению, но повторяется довольно часто, и прогноз, данный с учетом прочих заболеваний иммунной системы, полученных после омоложения, был бы не слишком оптимистичен».

Боже!

Выходит, она все равно долго не протянула бы.

11

Джастин сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы успокоиться. Рядом вышагивал Деннис Най. Юноша успел принять душ, побриться и переодеться в обычную рабочую одежду – синий свитер и коричневые брюки. Уоррик-младший больше не дрожал. Попросив три таблетки аспирина, он внимательно оглядел их, дабы убедиться, что принесли действительно аспирин, – и только после этого отправил пилюли в рот. По крайней мере, если под видом аспирина все-таки принесли транквилизаторы, их было бы достаточно, чтобы в сочетании с усталостью притупить нервное возбуждение.

Отец выглядел отлично – как и положено. Он всегда выглядел бодро.

«Не мог он прикончить Ари! – ужаснулся Джастин. – Просто не мог. Его заставили оговорить себя. Кто-то явно лжет…»

– Сынок, здравствуй!

Оказывается, свидание решили устроить не в одной из холодных тесных комнатушек для бесед, а в настоящем служебном кабинете. Деннис явно вознамерился присутствовать при разговоре. Впрочем, он предупредил об этом заранее. Не собирались уходить и охранники-ази. Вовсю работали записывающие устройства, поскольку здесь друг другу не доверяли, а следователям потом нужно было доказать, что отец и сын Уоррики вели во время свидания самый невинный разговор.

– Здравствуй, – отозвался юноша. И подумал, что в таких случаях полагается подойти и обнять отца на глазах у всех, кто наверняка видел проклятую видеозапись, но, черт побери, отец явно не был настроен на нежности и смотрел сдержанно, спокойно, явно собираясь сказать ему что-то, дабы взять обстановку под контроль. А потому оставалось лишь поздороваться. Все прочее лучше было держать при себе, чтобы избежать возможных промахов; Джастин ни на секунду не забывал о том, что все происходящее автоматически записывается на пленку и одно неосторожно брошенное слово может испортить всем жизнь даже сильнее, чем он, Джастин, способствовал этому до сих пор.

Нечто вроде «Прости, что я сам пытался разобраться с Ари. Прости, что ничего не рассказал тебе. Прости, что тебе пришлось узнавать обо всем самому.

Все из-за меня. Все, все».

Деннис предупредил: насчет Гранта держать язык за зубами. Вообще его не упоминать. Если проговоришься – кое-кто из комитетов обязательно пожелает побеседовать с ним. И потому лучше помочь им забыть обо всем.

– У тебя все в порядке? – осведомился Джордан.

– Отлично. А у тебя?

– Сынок, я… – Голос Уоррика-старшего дрогнул.

«Боже, – испугался юноша, – он не выдержит! И все они увидят…»

– Мне уже обо всем рассказали. А потому можешь ничего не говорить. Пожалуйста…

Джордан сделал глубокий вдох и снова попробовал объясниться:

– Джастин, хочу, чтобы ты знал, почему я так поступил. Ари захватила больше влияния, чем положено в этом мире. Я действовал точно так же, как если бы пытался исправить бракованную обучающую ленту. Я ни в чем не раскаиваюсь и не буду каяться. Такое решение считаю вполне логичным. Теперь Ресион обрел нового начальника, а я получил долгожданный перевод – там Ари уже не станет вмешиваться в мою работу и выпускать в свет мои труды под собственным именем только потому, что она в них что-то подкорректировала. Я свободен. Жаль только… Жаль, что все получилось именно так. Из меня вышел хороший ученый, но неумелый слесарь. Так сказали следователи. Я поднял давление в системе, а они отследили все через систему слежения.

Начало тирады было произнесено с неподдельным гневом, от которого у Джордана дрожал голос. Но под конец Джордан взял себя в руки и отбарабанил слова, точно заученную роль, которую сыграл как заправский актер. И Джастин был очень благодарен отцу за это спокойствие – особенно, когда настал его черед говорить.

«Знаю, что это твоих рук дело», – едва не вырвалось у него. Но, решив не рисковать, он выпалил невинное: «Я люблю тебя».

И едва не потерял самообладание. Юноша закусил губу с такой силой, что почувствовал солоноватый привкус крови, а затем увидел, что и отец стиснул зубы.