Затем грязь распадается и из-под земли появляется крошечный кусочек розового одеяльца. Моя кровь капает прямо на него. Я копаю быстрее, но гораздо осторожнее и только вокруг свертка, который начинает приобретать форму. Когда раскапываю его полностью, медленно вытаскиваю, стряхивая грязь, затем кладу на землю, покрытую сосновыми иголками, и раскрываю его. Одеяльце заколото булавкой, но она давно проржавела и легко открывается, края жесткой ткани распадаются, словно покрытый коркой, древний цветок, раскрывая свою сердцевину.

Слева от себя я чувствую тепло, исходящее от Кайлы, ее любопытство определенно преодолело отвращение. Но как только одеяло раскрывается, слезы из ее глаз начинают литься гораздо сильнее, чем когда-либо, и она отскакивает, словно обожглась.

— Нет. Нет, нет, нет, — плачет она. — Нет. Нет, НЕТ!

На меня невероятно маленькими и черными глазками смотрит крошечный скелет, который так никогда и не увидел свет. Я совершенно в этом уверена. Пять месяцев? Может шесть, но я могу лишь предположить. Рядом со скелетом лежит маленький браслет с выгравированной надписью. Я дрожащими пальцами поднимаю его.

«Таллула»

Кажется, я смотрю на это имя часами. Днями. Таллула.

Коротко: Талли.

Звуки подвального помещения оглушают меня в ту же секунду, как я захожу. «Хвост Быка» — определенно нехороший бар и далеко не самый приличный: углы покрыты опилками, мочой и рвотой, однако это именно то, что я ищу.

Это именно то место, где умирают надежды людей.

Субботней ночью он забит доверху. Мужчины шатаются и ржут в свое пиво или виски, неприятный запах пота и затхлого арахиса моментально режет обоняние. Рок-музыка орет из скрипучего музыкального аппарата в углу, а дрожащий экран плазменного телевизора над баром показывает игру, которая, кажется, интересует, лишь часть постоянных посетителей. Бармен — женщина в возрасте с когда-то блестящими, светлыми волосами и невероятно красивой внешностью, однако годы посвистываний в знак восхищения и хватаний за задницу изнурили ее, превратив в бледную пародию.

— Что будете? — кидает она в мою сторону полусекундную, неестественную улыбку.

— Два шота самого крепкого. И джин-тоник со льдом.

— Удостоверение? — спрашивает она. Я достаю его, и она кивает. — Хорошо. Секунду.

Я жду. Я здесь единственный без пуза, так что женщины начинают меня замечать. Хорошо. Это сделает все гораздо легче.

Бармен возвращается с моими напитками, и я выпиваю их так быстро, как могу.

— Эй, — произносит мужчина слева от меня. — Ты слишком молод, чтобы так напиваться.

— Ты слишком стар, чтобы так надоедать.

Он смеется, но это не смех из-за обиды. Это веселый смех. Я смотрю на него: твидовый костюм покрывает достаточно крепкое тело. И я вспоминаю, что он шел за мной по тротуару. Он не толстый, на самом деле совсем наоборот. У него широкие плечи и неплохие мышцы. Он сидит идеально прямо, но расслабленно. Его правый указательный палец и сухожилия, переходящие из него в руку довольно мощные — классический признак человека, имеющего дело с огнестрельным оружием. Военный — несомненно. Его волосы седые и редкие, также как и усы, а темные глаза блестят.

— Люди так напиваются только по двум причинам: чтобы что-то вспомнить или что-то забыть, — говорит он.

— Да ты просто гений тавтологии, — усмехаюсь я. Джин и водка горят на моем языке. Женщины начинают действовать, и я тщательно выбираю свою цель. Это должен быть кто-то достаточно глупый, чтобы предположить обо мне самое худшее. А это означает, что подойдет любой пьяный мужик.

— Это девушка, не так ли? — спрашивает военный. Я не удостаиваю его ответом. — Она привлекательная?

Я молча вращаю оставшийся в стакане лед.

— Значит она некрасивая, — продолжает он. — Должно быть, совершенно омерзительна.

— Нет, — резко произношу я. — Не то, чтобы это имеет значение, но нет.

— Не то, чтобы это имеет значение? — давит он. Я молчу. Он хочет вывести меня на разговор, но алкоголь быстро ударяет в голову, и мне больше нечего терять.

— Я считаю ее привлекательной, — морщусь я. — Не то, чтобы она симпатичная. Нет, она, конечно, симпатичная, но это еще не все, кем она является.

— Конечно, нет. В противном случае ты не был бы здесь из-за нее, пьяный и с невнятной речью.

Я отправляю стакан обратно бармену и смотрю на мужчину. Он слегка улыбается, обернув пальцы вокруг стакана бурбона со льдом. Каким-то образом молчание мужчины раздражает гораздо сильнее, чем его слова, так что я прерываю затянувшуюся паузу:

— Мужчины любят классифицировать женщин, — я презрительно кривлю губы. — Расфасовывают их по маленьким, подходящим коробкам с надписями: «горячая», «милая» или «красивая». Для них так легче, но не для меня.