В любом случае, я кладу свои ноги на его стол.

— Что случилось, чувак? — спрашиваю я. Однако я точно знаю, что ему от меня надо. Но собираюсь заставить его умолять. Эванс проводит рукой по своей лысеющей голове.

— Я просто беспокоился о своей любимой ученице.

— О, вы стали намного лучше врать! — хлопаю я в ладоши. — Могли бы просто сказать, что хотите знать, что было в конверте из Стэнфорда. Знаете, вы должны быть откровеннее относительно своих чувств. Уверена, в конечном счете, это спасет вас от покупки ужасного, неминуемого, красного кабриолета или от пары лет терапии.

Эванс хмурится.

— Я пытаюсь компенсировать свои ошибки. Сколько еще ты будешь относиться ко мне так, словно я плохой парень?

— Пока вы живы, — радостно отвечаю я. — Вы просто хотите, чтобы я сказала вам, что поступила заблаговременно, ведь тогда вы сможете похвастаться этим перед другими лысыми-друзьями-директорами.

— Ты поступила? Поздравляю.

— Ну уж нет, — покачиваю я пальцем. — Даже не пытайтесь вынудить меня сказать это. Я знаю, как вы действуете.

— И как же, Айсис? Расскажи мне, пожалуйста.

— Закулисные интриги и притворные улыбочки. Вы преуспели бы во Франции девятнадцатого века. Ну, за исключением того, что там всех обезглавливали за такие вещи, — я делаю паузу, задумчиво потирая подбородок, затем улыбаюсь. — Аха! Вы бы отлично преуспели.

Эванс молчит. На этот раз он внимательно и сурово смотрит на меня вместо того, чтобы отводить свой мягкий взгляд.

— Дайте-ка угадаю, — наклоняюсь я вперед. — Вы хотите, чтобы я сказала, что поступила, ведь тогда вы почувствуете себя лучше, почувствуете искупление своей вины за то, что втянули меня в процесс подачи заявлений, как будто поступление в Лигу Плюща компенсирует инцидент с фотографиями и всю ту фигню.

Он не двигается и не моргает. Я откидываюсь на спинку стула.

— Экстренное сообщение, Эванс, — произношу я. — Это называется фигня, потому что это — дерьмо! Поскольку его уже выкакали, и больше ничего нельзя с этим сделать. Его нельзя убрать. Оно всегда будет там. Вонь останется. Это всегда будет тем, что вы сделали. Так что, нет, я не собираюсь говорить вам.

— Ты уже сказала, — улыбается Эванс.

— Да? — усмехаюсь я.

— Ты не была бы такой самонадеянной, если бы не знала, что поступила. Если бы ты не поступила, тебе нечем бы было мной помыкать. И ты бы так не медлила.

Я резко втягиваю воздух. Он прав. Он чертовски прав. Я изучила, как действует он, а он все время изучал, как действую я. Умная маленькая крыса.

— Не знаю, имеет ли это значение, но я рад, — мягко улыбается он. — Я рад, что у тебя есть возможность. Я могу расслабиться, зная, что у одного из моих ярчайших учеников есть возможность стать еще ярче.

Я молчу. Он поднимается и встает у окна, наблюдая за людьми на перемене.

— Потому что, знаешь, ты именно такая. Яркая. Когда ты только перевелась, я просмотрел твои документы и наклеил на тебя стикер «нарушитель порядка». Но ты преподала мне урок. Ты научила меня, что студенческий потенциал заключается не только в тестовых баллах. Я забыл это. Годы пребывания в должности директора вместо учителя отдалили меня от этой истины. Я стал повернут на статистике и поддержании видимости успеха. — Он поворачивается ко мне и с улыбкой произносит, — Спасибо, Айсис. И прости меня за все. Можешь идти, если хочешь.

Я встаю и надеваю рюкзак. У двери я оборачиваюсь.

— Я поступила.

Эванс кивает, слабая улыбка по-прежнему сохраняется на его лице. Просто кивает, не говорит ничего нравоучительного или высокомерного, а затем поворачивается обратно к окну.

Я ухожу, чувствуя себя немного более странно. Немного печальнее.

Немного лучше.

В моем теле приблизительно девять триллионов клеток, и каждая из них ненавидит пеший туризм. И походы. И прогулки. В общем, все, что связано с передвижением в течение длительного периода времени. Все девять триллионов предпочли бы остаться в кровати. В прохладе. С парфе [20] .

— Не могу поверить, что бегала, пока не похудела, — тяжело дышу я, опираясь на дерево. Кайла впереди меня на несколько ярдов спокойно поднимается на холм по тропинке, ведущей к дому Эйвери.

— Мы все совершаем вещи, о которых жалеем! — кричит Кайла в ответ.

— Типа живем.

— Или не придерживаться здорового образа жизни! — произносит нараспев она.

Я смотрю на ствол дуба, и, кажется, он разделяет мое недоверие. «Образ жизни?» — проговариваю я одними губами. Тень на дереве чуть перемещается благодаря солнечному свету — оно пожимает плечами!

— Ты действительно… учишься? — кричу я.

— Мы уже взрослые. Взрослые должны знать подобные слова.

— А я-то думала, что единственные слова, которые они знают — это «выпивка» и «бессмысленный секс».

Кайла смеется, дожидаясь меня на вершине холма.

— Не забывай «счета», — добавляет она, когда я догоняю.

— К-как я могла? — пыхчу я.

— Думаю, их я боюсь больше всего.

— Счетов?

— Счета жуткие, — кивает она. — Колледж меня не пугает. Это как старшая школа, ну, кроме того, что ты там живешь.