Она догнала меня и загородила дорогу.

– И ничего не скажешь?

– Скажу - не беспокоить.

– Хочешь сказать, он спит?..

Поразить ее было приятно, но сейчас как-то не до того.

– А ты сообразительная.

– Ага… - Перл все не уходила с моего пути, проводя пальцами, покрытыми запекшейся кровью, по лацканам моего пиджака и забавляясь игрой в гляделки.
– Видишь, Улисс, я была права. Как ты почувствовал, что ему плохо? Тебе тоже стало плохо. Как и мне, а ведь он - мой прайм. Значит это только одно - в тебе есть его кровь. Как и во мне. Правда, интересно?

Я вздохнул, потом взял ее за плечи и силой переставил в сторону, но не отпустил, а продолжал сжимать. Она терпела, но глаза постепенно превращались в горящие трещины.

– Однажды он дал мне своей крови с “Kreuzfeuer”. Довольна? Поиграй в детектива с кем-нибудь другим.

Ее голос буквально ударил меня в спину.

– Данте запросто мог бы разблокировать твою память. Почему он никогда не предлагал тебе этого? Может, ты вспомнишь что-то такое… личное? А? Predatore?

Последнее слово она произнесла одними губами, однако желаемой реакции не дождалась. Я только фыркнул:

– Перл, не искушай судьбу. Того, что я помню, мне хватает. А вот твоя жизнь для тебя самой - такая мрачная тайна, что и представить трудно. Молись, чтобы никогда не узнать свое предназначение.

Перед тем, как выйти, я бросил на нее взгляд. Она испугалась. Перл, удержавшая позиции после того, что произошло на нью-йоркском Стадионе; Перл, вертевшая мэром, знаменитым реформатором Гарри Диллоном как марионеткой, перепугавшая до смерти чуть ли не всю нежить континента, Перл - Мастер Чикаго и штата Иллинойс - вдруг испугалась сама. Она стояла такая хрупкая, как никогда, стеклянное изваяние на шаткой подставке, которое вспомнило, что такое слезы. Тогда мне вдруг подумалось, что мы видимся в последний раз.

Так, в общем, и вышло.

*

Данте не позвал меня на следующий день и потом тоже. Что же, ему, вероятно, требовалось время… и к какому бы выводу он ни пришел, я знал, что приму это. Только чтобы никогда больше не ощущать ничего подобного. Если для этого нам придется расстаться - я готов принести эту жертву. Хотя готов ли вынести ее - не уверен.

Через неделю я уехал, чтобы отвлечься поисками Рэйчел - это не было проблемой с ее репутацией.

Разыскивая ее, я думал о том варианте любви, который нам доступен. У людей это происходило как-то иначе, я видел влюбленные пары, и все они были одинаковые, как куколки на свадебных тортах. Я вспоминал Рэйчел, когда она была человеком - агрессивной и колючей, потом вспоминал ее сломленной (я так думал), когда она обнимала меня во время сна (люблю тебя, Улисс…), текстуру ее губ и волос, запах кожи, голос… Не знаю, как бы я отреагировал на ее смерть от чужой руки, но мне хотелось бы пока оттянуть это. Так что грубо это можно считать любовью, наверное.

Данте не любил Перл, это факт. Я ему друг, я люблю его, и он меня вроде бы любит… но тут тоже столько “но”, что и за десять жизней не разобраться. В любом случае, он вряд ли бы понял мое отношение к Рэйчел после того, что она сделала. Чего-чего, а прощать он не умеет. Он так отомстил за смерть Хиямы, что, простите за бездарную метафору, небеса рыдали. Как бы он поступил с Рэйчел на моем месте, не берусь даже гадать - я все-таки чуть менее изобретателен. Еще несколько десятков лет назад самым невинным нашим с ним развлечением было пробираться по ночам в дома и наблюдать за людьми - если кто-то просыпался… ну, не повезло. Добавлю, что мы не особо старались вести себя тихо.

Но тут, с Рэйчел, было другое дело. Мое ЛИЧНОЕ дело. Я убью ее, конечно, рано или поздно, но мне хотелось прежде разобраться в себе.

Сан-Франциско был для меня местом отдохновения. Я впервые приехал сюда давно, но только несколько лет назад узнал, что Мастер здесь - Донателла, моя старая приятельница. В любом городе страны я мог пребывать, сколько мне захочется, не заботясь о том, что скажет местный Мастер. Но Делла - ее игнорировать было невежливо, и поэтому я решил явиться на прием.

Она встретила меня с… как бы это сказать, настороженной радостью. За столько лет Дел нисколько не изменила своей страсти ко всему, что относится к Дикому Западу. На ней были высокие сапоги с маленькими изящными шпорами, ковбойская шляпа, даже платок на шее - все было стильно и делало ее похожей на героиню вестерна. Учитывая то, что Донателла, кажется, была кровей чероки, ее увлечение было очень оригинальным. Да и Сан-Франциско - не Хьюстон. Но кто я такой, чтобы судить, - мои увлечения тоже как бы мало общего с логикой имеют.