Данте наконец обернулся ко мне. Глаза его были сухими и резкими, как раскаленные лезвия.

– Но знаешь, чего мне жаль на самом деле? Не Хияму. Я потерял убежище, Лис. За столько времени я привык, что оно у меня есть. Место, куда всегда можно прийти, где можно спрятаться, где тихо и спокойно, и время не существует. Теперь я чувствую себя… бездомным. Брошенным. Уязвимым, если хочешь. Вот чего мне на самом деле жаль.

Кофе распространял одуряющий аромат, который плыл по комнате, растворяя напряжение, постепенно восстанавливая относительный покой. Данте положил голову мне на плечо, завернувшись в плед, как в кокон, словно так он чувствовал себя безопаснее.

– Ты - уязвимый?
– спросил я тихо, чтобы не поколебать мирные кофейные флюиды.
– Только не ты.

– Это как… кусок отхватили, - пожаловался он уже совсем другим тоном - проще и как-то понятнее. Его пальцы оглаживали мое лицо, чуть подрагивая, и это было так ласково… так знакомо.
– Кажется, насчет любви я ошибся; наверное, это когда смерть приносит горе.

– Наверное. Я не знаю.

– Хорошо, если и не узнаешь. Вот как это - быть небезразличным… Больно, Лис, и дискомфортно.

– Потому что прайм?

– Потому что друг… А если что-то случится с тобой?
– Он бросил на меня быстрый взгляд.
– Знаешь, мне бы легче было убить тебя самому, чем пережить такое еще раз.

Я улыбнулся, хотя какая-то моя часть восприняла эти слова очень даже серьезно.

– А если я умру, чего тебе будет жаль?

Данте вдохнул так, будто пытался побороть спазм. Потом крепче обхватил меня за шею обеими руками и спрятал лицо куда-то под волосы.

– Заткнись, Лис. Заткнись.

Несколько минут он молчал, а я думал о его словах. Если быть безразличным легче, тогда зачем вообще…

– Всем всегда что-то надо, - заговорил вдруг Данте, полушепотом, почти в самое ухо - я даже вздрогнул.
– Никто не просто так. Если вспомнить - и Хияма тоже… он почувствовал во мне потенциал, которого сам не имел, а ему тогда нужна была защита. И все другие… Знаешь, был вот у меня приятель один, до тебя задолго. Дитя партнера Хиямы по экспериментам… Мы с ним неплохо проводили время. Он был веселый, забавный и беспринципный - а чего еще надо? Ну, и слишком обаятельный, чтобы слышать “нет” от кого бы то ни было… В какой-то момент мне даже показалось… но на самом деле он просто нуждался в моей помощи, а когда все закончилось и он стал гораздо сильнее, мы разбежались. Вернее, он сказал, что нам надо двигаться дальше и все такое… Сейчас я о нем чаще слышу, чем вижу, у него другое имя… - Он издал резкий смешок.
– Хотя прозвище осталось то же.

– Кажется, я понимаю, о ком ты.

– Да не важно. Дело не в нем, не во всех остальных, а во мне, видимо.

– Мне от тебя нужен только ты, - проговорил я ему в ухо тоже, и Данте снова коротко засмеялся, почти всхлипнул.

– Знаю, Лис… Но может, это и правильно - не иметь близких? Если такова цена потерь - может, быть одному и есть самое верное решение?

Я так не думал. Строго говоря, вообще об этом не думал, но Данте и не просил совета сейчас. Поэтому вместо ответа я спросил:

– Как давно ты не спишь? Дней пять? Семь? Десять?

Он пожал плечами.

– Наверное. Не могу я. Ничего не помогает, даже “Kreuzfeuer” как вода. Только глаза закрою - такое накатывает, что в голове мутно. Я не привык терять контроль, это всем опасно. Вот сделаю что-нибудь непоправимое и даже помнить не буду…

– А я на что?

Ему понадобилась пара долгих секунд, чтобы понять, о чем я.

– Да… ты ведь… Усыпи меня, Улисс. Попробуй, иначе я все здесь с землей сровняю.

Он снова повернулся ко мне спиной, сползая затылком по груди, устраиваясь в объятиях.

– Знаешь, - сказал он, - я хотел сказать тебе кое-что, но если ты услышишь это от меня, то уже не сможешь спать спокойно.

– Тогда не говори. Что-то должно быть постоянным. Никаких перемен.

– Никаких перемен…

Моя ладонь легла на его глаза. Обычно одного прикосновения хватало. Через мгновение я попытался ее убрать, но Данте накрыл ее своей.

– Не уходи, пока не усну… пожалуйста.

О, я мог быть здесь хоть целую вечность. Никогда прежде не использовал мой дар во благо - это было потрясающе. Делать это для того, чья смерть не доставит тебе радости. Чья смерть принесет тебе горе.

– Я тебя очень люблю, Лис…

Надеюсь.

Когда я отнял ладонь, она была влажной.

Перл не ушла переодеваться, она все ждала, чем дело кончится. Я осторожно прикрыл дверь и пошел прочь, не имея ни малейшего желания с ней беседовать. Мне было нехорошо, словно часть чего-то из той комнаты вошла в меня, но это ощущение я мог переносить. Оно было лучше, чем то, что привело меня сюда.