товарищами с детства.

– Да. Я слышала этот рассказ: товарищи в безумствах и сумасбродствах. Мой отец разорился, потому что полюбил. Как говорят, он швырял деньги полными пригоршнями, проживал безрассудно

свою судьбу и жизнь, все промотал и умер в тридцать лет на нелепой дуэли из-за вульгарной женщи-

ны…

– Кто тебе это сказал?

– Весь свет Рио-де-Жанейро знает это. Тетя Сара лично рассказывала эту историю много раз в

моем присутствии, когда я была еше ребенком.

– Это непростительно для мамы!..

– Почему непростительно?.. Она могла не подозревать, что я преждевременно разгадаю полови-

ну ее слов, ее завуалированных намеков. Но даже несмотря на все это, годы этом доме были самыми

счастливыми в моей жизни.

– Как же так?

– До тех пор, пока не приехала Вирхиния, моя тетя любила меня больше… Потом стала очевид-

на разница между кротостью Вирхинии и моей резкостью, ее дипломатичностью и моей задиристой

прямотой, ее усердием и моей нерадивостью, моей неудержимой, пылкой натурой и ее кроткой и неж-

ной… естественно, что тетя выбрала покорное, послушное существо, которое, не протестуя, смиря-

лось с ее капризами; она предпочла ее существу мятежному и отважному, какой учил меня быть отец.

Что ты хочешь? У меня множество недостатков, и тетя Сара не желает прощать их мне.

– А мне ты кажешься очаровательной… Восхитительной, необыкновенной!

– Ты – самый любезный мужчина, которого я знала в жизни. Я знаю, какая я на самом деле; я не

умею сражаться с хитростью и не хотела бороться с Вирхинией, чтобы завоевать сердце тети Сары. С

другой стороны мне дали не так уж много времени…

– Да, я уже знаю, что почти сразу же тебя поместили в частную школу, между тем, как Вирхиния

осталась дома.

10

– Она всегда была болезненной, здесь у нее были свои собственные учителя.

– К несчастью, ее образование не слишком выиграло от этого. Ты, наоборот…

– Я училась в колледже с самой строгой дисциплиной, который нашелся в столице; тетя Сара

считала, что мне дали то, чего не хватало. Меня заставляли учиться, и нет большой заслуги с моей

стороны. Я увлеклась спортом, игрой на фортепьяно и была там довольно счастлива; учителя меня це-

нили.

– Любой, кто общается с тобой, должен ценить и обожать тебя, Вероника.

– Не нужно преувеличивать. По той, или иной причине окончание колледжа задержалось. Когда

я вернулась в этот дом, я была чужой, а Вирхиния – избалованной девчонкой… С другой стороны, ты

уже увидел ее; она – слабая, избалованная, изнеженная, заливающаяся слезами в объятиях тети Сары, для того,чтобы та порадовала ее чем-нибудь. Ее капризы в порядке вещей в этом доме, не знаю заме-

тил ли ты это…

– Полагаю, что мой отец догадался, по меньшей мере, относиться к вам одинаково.

– Дядя очень хороший, понятно, что он всегда так занят. С тех пор, как ты приехал, мы чаще ви-

дим его. Он гордится тобой, представляя тебя инженером, и доволен твоим возвращением.

– Моя профессия инженера, как ты резонно сказала раньше, не служила ничему больше, чем

строительству воздушных замков. Почти десять лет вдали от семейного очага, я приезжал к вам на ка-

никулы, но, обычно, наши каникулы не совпадали.

– Вовсе нет… Просто тетя всегда предпочитала, чтобы я извлекала пользу от летних курсов. На

них я выучила языки, немного обучилась музыке, научилась плавать и фехтовать… В конце концов, идея оказалась неплохой.

– Фехтование?.. Мне было приятно, когда сказали, что ты была превосходной фехтовальщицей.

Знаешь, что у меня есть желание вызвать тебя на дуэль?..

– Когда захочешь, но уверяю, оно того не стоит.

– А что ты скажешь о прогулке верхом этим вечером?..

– Превосходно!.. Если только мы не опоздаем на ужин.

– Мы вернемся, когда ты захочешь. Иду распорядиться оседлать наших лошадей.

– Подожди… пожалуй, ты должен пригласить Вирхинию; по крайней мере, спроси ее, не хочет

ли она к нам присоединиться.

– Она очень плохо ездит верхом и сразу же устает; ей хочется ехать шагом в унылой карете, а

как только мы оставляем ее позади, она злится.

– Если мы не позовем ее, это не понравится тете Саре.

– Я беру на себя всю ответственность. Лучше мы поедем, не сказав никому ни слова… Или ты