– Вы можете быть в этом уверены, Реверендо Джонсон.

– Отгоните от себя все дурные мысли, причиняющие вам боль. Необходимо на все смотреть спо-

койно, чтобы взять в свои руки вещи, принадлежащие вашему брату. В этом чемоданчике находятся

бумаги Вашего брата, какие-то драгоценности и добрая пригоршня крупинок чистого золота из зале-

жи и это принадлежит Вам. Все это стоит несколько сотен миллионов реалов.

Он открыл маленький кожаный чемоданчик, который чуть раньше извлек из шкафа. Глаза Де-

метрио безразлично скользят по крупным кускам золота, на мгновение грустно останавливаются на

часах и кольце брата и, наконец, замечают что-то, что через секунду оказывается в его руке.

– Кружевной платок… Ее, да… Ее!..

В бешенстве Деметрио смял его. Этот крошечный шелковый квадратик, слегка благоухающий

издали, с кружевами по краям; крупные инициалы сразу же бросаются в глаза Деметрио де Сан Тель-

мо, словно бросая ему вызов. Реверендо Джонсон наклоняется, спрашивая:

– Что это?

– Небольшая вещица… Кружевной платок. Тем не менее, достаточная, чтобы указать мне дорогу

мести.

Глава вторая.

– Но Джонни… Хватит болтать всякие глупости!.. Ты убиваешь меня этими своими идеями, я

умираю от смеха.

Шесть часов вечера. Прекрасный майский вечер. Слуги убирают остатки сытного обеда и без-

укоризненный серебряный сервиз, между тем, как на застекленной ротонде, пристроенной к террасе, две девушки и юноша весело и непринужденно болтают с самонадеянностью, свойственной юности.

– Ты всегда смеешься над всеми планами Джонни, чтобы помучить его. Вероника, ты поступа-

ешь плохо, лишая его надежды.

– Просто я не верю в твердость его намерений заняться чем-либо. Если я и позволяю себе, по

обыкновению, как-нибудь подшутить над Джонни, это лишь для того, чтобы подзадорить его. Разве

ты это не понимаешь? Ты действительно воспринимаешь это, как плохое?

– Я знаю, что ты всегда права, Вероника. Я и в самом деле не являюсь трудолюбивым челове-

ком, я чересчур люблю жизнь, красоту, мне очень нравится созерцать небо, море… и глаза некоторых

женщин…

– Льстец!

– Восхитительные глаза женщин моей земли. Я – человек, которому обычно вполне достаточно

того, что дает ему это солнце и этот климат, который не привык выматываться на работе, страстно же-

лая скопить слитки золота, но зато я привык наслаждаться жизнью, несмотря на то, что многие осме-

ливаются осуждать нас за это.

– Знаешь, я думаю точно также, как ты, но Вирхинию это возмущает. Она – муравьишка, кото-

рый считает идеалом жизни – наполнять каждую секунду работой.

– Не настолько, но, хотя вы и издеваетесь надо мной, мне нравится быть при деле. Поскольку я

небогата, то думаю, что должна научиться довольствоваться тем, что у меня есть; я всегда понимала, 8

что праздность – мать всех пороков.

– Может быть, но также мать всего совершенства и изысканности… Бездельничая, мы мечтаем, и думаю, что нет ничего лучше грез, сестренка.

– Браво!.. Мне так нравится, что ты отстаиваешь наши устои.

– Джонни всегда защищает то, что ты хочешь и делает то, что ты приказываешь. Я же всегда

слишком…

– Идем, бедняжка!.. Ты воспринимаешь шутку всерьез?.. Никто не осуждает твое трудолюбие, но должны же мы оправдать нашу лень.

– Ах, Вероника!.. Ты так красива, что этого уже вполне достаточно…

Привлекательная Вероника весело рассмеялась, откинув назад свою красивую голову, с превос-

ходно очерченным греческим профилем. Она, действительно, прекрасна настолько, что разжигает

страсть; глаза ее кузена, кажется, доказывают это. Мягкие волнистые черные волосы слегка отливают

синевой; угольно-черные брови и ресницы, и точно такого же цвета глаза с глубоким обжигающим вз-

глядом; матово-бледные щеки и рот, сочный, сладкий и свежий, словно сияющий спелый тропический

фрукт. Все в ней дает ощущение власти, огня, страсти – от ее плавных жестов, полных утонченного

сладострастия до гордого изящества, с которым она поднимает свою голову.

– Быть такой хорошенькой, как Вероника, должно быть прелестно.