Она проводила Игнатова, зашла ещё раз к начальнику станции.

– Ну, умоляю вас, отправьте львёнка багажом! Я всю дорогу буду присматривать за ним. Хотите, сама вместе с ним в товарном вагоне поеду! Поймите же! Его оторвали от сестёр, от отца с матерью, сердце разрывается, как глянешь! Совсем дикий львёнок, страдает, мучается. Ну сжальтесь над ним!..

– Что же у меня, сердце из железа, что ли, сделано! — воскликнул начальник станции. — Раньше толком объяснили бы, давно бы вас отправил! Являйтесь быстрее с вашим Натаном — на первом попутном поедете!

Нет, ничего нет на свете страшнее одиночества! Страдают в одиночестве люди, томятся и животные. Как радостно запрыгал Натан, как зарычал счастливо, когда вернулась Бугримова от начальника станции!

– Едем! Едем, мальчик!

На всех остановках приходила Бугримова к львёнку в товарный вагон, успокаивала его, угощала. А стоило ей уйти, снова начинал Натан с ума сходить. Остаток пути она провела вместе с ним в товарном вагоне.

А когда в сочинском цирке выпустила львёнка из клетки, Натан кинулся к ней, как верная собака, стал ласкаться, визжа от радости.

Цирк не работал, был совершенно пустой; львёнок гонялся с Бугримовой наперегонки и по фойе, и по манежу, и между пыльными скамейками, играл с нею и в прятки, и в салочки, — словом, привязался на всю жизнь.

До сегодняшнего дня нет для этого животного никого ближе Бугримовой…

Игнатов из передвижки привёз двух львят — Самсона и Демона.

– Кажись, промашку дал, Арина Миколавна! Даже две промашки, уж не ругайся! Стыд сказать, но грех утаить… Первым делом — искусственники они оба, с блюдца молоко жруть! Сиротки круглые… ни отца, ни матери у них нету, не знаю, выкормим ли?..

– Выкормим, не волнуйся! Ну, а во-вторых что?

– С Самсоном-то всё в порядке, мальчик оно, а вот с Демоном дело похуже будет… Не Демон он вовсе, а Де-мониха! Девку привёз тебе заместо мальчика, сгоряча ведь не разобрал!

– Зачем же ты девочку-то взял? Ведь у нас только львята! Совсем не нужны мне девочки! Совершенно не нужны!

– Так всучили, подсунули, обманули дурака старого, ты уж голову-то повинную мечом не секи! — взмолился Игнатов. — Я уж придумал, что надо сделать! В Сочи зоовыставка приехала, так там вообще никаких львов нету. Им всучить Демониху можно будет; их обманем тоже, как нас объегорили, скажем — оно пацан!

– Зачем же обманывать? Всегда надо говорить только правду. Если у них нет львов вообще, так им и девочка подойдёт.

Директор зоопередвижки дней пять наотрез отказывался брать львёнка, наконец согласился. Еле уломали.

– Привозите! Ладно!

Погрузили Демона в роскошную легковую машину, отвезли в передвижку, выпустили в вольер и уехали. Вечером пришёл Игнатов.

– Чего в дверях мнёшься? Заходи!

– Я не один, Арина Миколавна…

– С кем же?

– Мы… тут… мы… с делегацией я, одним словом…

– Что за делегация ещё такая? Пусть входят.

– Сейчас.

Он на секунду скрылся за дверью и вошёл с Нюрой.

– Где же делегация?

– А вот вся она перед тобой, Арина Миколавна. Вся туточки… — Он глубоко вздохнул. — Арина Миколавна! Не можем мы больше… Душа болит…

– Что случилось?

– Горе, Арина Миколавна, случилось!.. Жаль ребятёнка-то… Навестили мы его с Нюрой намедни… Привязался Демон к нам с тобой за эти пять дней. Что он там творит, ты бы сама поглядела! Что только он там вытворяет! Никого из ихних не признаёт. Жрать не жрёт, весь избился, мотается как неприкаянный по вольеру… Ведь жалко на него глядеть, повторяю, весь избился! Дитё ведь ещё несмышлёное… Ну, а что животное девкой уродилось, так оно в этом невиновно!.. Я только один виноват в этом, только я один и виноват! Не разглядел!.. Возьмите дитё обратно! Может, оно и мальчик ещё окажется: волосёнки-то на его головке подлиннее, чем у девки, гривка на темечке отрастёт… Верно говорю! Поедем, поглядим, ещё раз проверим, — может, Демон тоже мальчик! Даже наверное! А коли и не мальчик, так всё равно назад дитю возьмём! На наши с Нюрой поруки. А?..

Демон сидел в дальнем углу вольера. Увидев Бугримову, обрадовался, подбежал к решётке, стал рваться наружу, рычать, поскуливать. Как только открыли дверцу, львёнок прыгнул прямо в объятия дрессировщицы, прижался к её груди, дрожал, урчал и повизгивал от счастья.

– Будто к маме родной! — умилился Игнатов. — Нет, ты глянь, Нюра, что ж это делается! Будто к маме!..

– Ну, пошли к директору.

Так, со львёнком на руках, они и вошли в контору.

– Вы что это, товарищи? Шутите? Смеётесь надо мной? То отдаёте, то обратно забираете! Мы уж львёнка зарегистрировали, заинвентаризировали, на довольствие поставили! Мы ж люди государственные! Нельзя же так делать! Я уж в Москву сообщил!

– Так мы тоже государственные люди, а не какие частники! — возмутился Игнатов. — Именно что государственные, раз опомнились, назад к тебе пришли! А коли и ты есть государственный человек, а не бюрократ бумажный, так понимать должен! Душу внутри должен иметь, а не лапоть твёрдый, лыковый! Зверь, он тебе не молекула какая! Мало что ты там записал по горячке! Ведь на шкуру на львиную ещё штампов-то не понаставлял?

– Успокойтесь, товарищ! Прекратите!

– Я всё сказал и всё прекратил!